© Джек Тодд, текст

© Lorandesore, иллюстрация на суперобложку

© Яшма Вернер, иллюстрация на обложку

© Ксения Водорез, иллюстрации в блок

© ООО «Издательство АСТ», 2026

* * *

Посвящается всем прекрасным девушкам, которые хоть раз в жизни думали: «Ничего страшного, я смогу его исправить»

Предупреждения

В книге содержатся сцены, которые могут показаться вам жестокими, несправедливыми или неприемлемыми. Герои на страницах романа ведут себя аморально, позволяют себе нарушать закон и относиться к другим как к вещам. Не забывайте, что в реальности подобные поступки уголовно наказуемы, а такое поведение не одобряется, не поощряется и не принимается в обществе.

Мы также заботимся о вашем ментальном здоровье, поэтому вот краткий список триггеров, которые встречаются в тексте:

• убийства;

• похищение;

• жестокое содержание в плену;

• бальзамирование и ваксинг;

• сомнительное согласие (дабкон);

• сексуализированные игры с воском (ваксплей);

• сенсорная депривация;

• удушение;

• психические отклонения;

• стокгольмский синдром;

• поклонение;

• элементы «золотой клетки»;

• элементы боди-хоррора;

• одержимость;

• сталкинг;

• глубокое погружение в разум убийцы;

• слом личности;

• деградация.

Произведение является исключительно художественным, а персонажи – вымышленными. Любые совпадения случайны.

Приятного чтения!

Плейлист

Lord of the Lost – Voodoo Doll

Night Club – Give Yourself Up

Lord of the Lost – Love is Not Enough

Ludo – Love Me Dead

Jeffree Star – Prisoner

Unlike Pluto – Worst In Me

Halflives – jealous.

Layto – Little Poor Me

Green Apelsin feat. pyrokinesis – Кукловод

Burn the Ballroom – Goddess of the Rain

Lord of the Lost – Take the Pain Away

Motionless in White – Somebody Told Me

SARA – Манипуляция

tan feelz – Puppet with a Heart

satin puppets – Puppeteer

SKYND – Tyler Hadley

Badflower – Stalker

Caleb Hyles – I Can’t Fix You

Пролог

Уильям

Бетти Саммерс ни капли не похожа на богиню.

Ее длинные темные волосы струятся между пальцами, как дорогой шелк. Удушливо-сладкий аромат парфюма обволакивает кожу, заполняет небольшое помещение мастерской, а черное вечернее платье переливается в приглушенном свете лампы. И даже ее глаза – голубые, подобно васильковому полю в солнечный летний день.

Все правильно, так ведь?

Я с грохотом сношу со стола препараты: небольшие стеклянные флаконы валятся на кафельный пол, разлетаются вдребезги, и помещение наполняется неприятным химическим запахом. Как в больнице. До чего же отвратительно. Цокаю языком и с той же неприязнью отталкиваю Бетти в сторону. Как безвольная тряпичная кукла, она неуклюже заваливается набок и с трудом цепляется за ножки металлического стола. Хватка слабая, да и дыхание едва чувствуется. Еще пара часов, и бедняжка наконец попрощается с жизнью.

Неправильная, до моей любимой Эрики она не дотягивает. Ее чудесный образ – от изящных воздушных платьев до распущенных волос цвета воронова крыла – всего лишь ширма, и за ней не скрывается ровным счетом ничего. Бетти – красивая пустышка, но ни на что не годится. Я смотрел в ее голубые глаза часами, пересчитывал мелкие темные крапинки, кружа глупышку в выверенном до последнего шага танце, натянуто улыбался ей, а внутренности каждый раз скручивало в тугой узел от разочарования.

Подделка.

Мне не нужна ее дурацкая родинка под правым глазом: у Эрики такой никогда не было. От привычки запускать пальцы в мои длинные волосы тошнит: Эрика никогда так не поступила бы, она предпочитала собирать их в хвост, и улыбка ее при этом сверкала, как Полярная звезда на ночном небе. У Бетти неправильная форма носа, да и губы слишком пухлые. Стоит только присмотреться, как становится ясно: этот дешевый суррогат и рядом не стоит с моей маленькой богиней, с моей совершенной королевой. Где она сейчас? На кого смотрит похожими на бездонные озера глазами? Кто заслужил ее благосклонность?

Кто бы это ни был, рано или поздно я заберу его жизнь. Никто, кроме меня, не достоин внимания богини.

Бетти стонет от боли, и я недовольно пинаю ее носком ботинка. На темной блестящей коже остается уродливый след слюны, смешанной с кровью. Господи, неужели эта идиотка и умереть не может по-человечески? Сдохни наконец, Бетти, я не могу работать, когда ты пялишься на меня с таким неподдельным удивлением. Будто и не ждала, что я однажды засажу нож тебе под ребра. Нет, так дело не пойдет. Нужно прийти в себя, успокоиться и подумать, что с ней делать. Она все сверкает и сверкает полными слез глазами, приоткрывает красные от крови губы и хрипит что-то неразборчивое.

Что-что, подделка? Прости, я не желаю тебя слушать.

Бетти Саммерс – студентка первого курса местного колледжа, и в первые две недели она казалась чудо как похожей на Эрику. Такая же легкая, свободная, такая же улыбчивая. Но чем чаще я на нее смотрел, тем глубже убеждался: у них нет ничего общего. Мог бы и привыкнуть. Бетти – далеко не первая девушка, оказавшаяся в мастерской. Все они стоят в зале: кружатся в танце, опасливо обнимают себя за плечи или возводят ладони к небу в молитвенном жесте. Ни одна из них не улыбается. Почему? Право на улыбку есть только у прекрасной, удивительной Эрики. И однажды я ее обязательно найду. От меня не сбежать, как ни старайся. Не спрятаться даже в самом дальнем уголке мира.

А пока нужно заняться глупышкой Саммерс. Я без сожаления наступаю на ее длинные тонкие пальцы, когда выхожу из мастерской, и вслед мне раздается сдавленный крик. Девочки в зале смотрят на меня, создателя, с ужасом, кажется, даже провожают осоловелыми взглядами. Некоторых из них ищут до сих пор: в новостях недавно обсуждали пропажу Сансет Дорн – одну из первых моих попыток найти Эрику в других девушках. И что с того? Сансет исчезла и навсегда останется лишь в памяти близких и на дурацких фотографиях, которые то и дело крутят в новостях или размещают на билбордах. Никто и не подумает искать ее здесь.

Сансет пропала в другом штате. Бетти – тоже. А вместе с ними и пять других девчонок, ни одна из которых не сумела ни на шаг приблизиться к лику богини.

Господи, да где эта чертова метла? Я брожу по просторной кладовой перед подвалом, раскидывая вещи в стороны: взятый в аренду садовый инвентарь, старая посуда, потрепанный пылесос. Он наверняка и не работает уже. Может, метла осталась на втором этаже. А может, эта дура Бетти вздумала похозяйничать в доме, пока еще представляла себе чудесный вечер в компании прекрасного принца.

И не зря. Просто представления о чудесном вечере у нас разные, да и принц из меня так себе. Я улыбаюсь себе под нос и все-таки отпихиваю ногой пылесос. А вот и поганая метла. Нужно убраться в мастерской и приниматься за дело, пока не стемнело. Если обработать Саммерс до утра, то в запасе останется еще немного времени: можно прогуляться по берегу волшебно-красивого озера, пробить адреса еще пары девушек по имени Эрика Торндайк в ближайших штатах. А ведь когда-то я думал, будто имя у нее редкое, что я найду ее в два счета, едва окажусь на свободе.

Как же, как же. Только в родном Иллинойсе нашлось не меньше пятидесяти девиц с таким именем, что уж говорить о других штатах. Куда она уехала из нашего маленького городка? В какой колледж поступила? Вышла ли замуж? Мысль об этом порождает внутри волну леденящего холода. Нет, она не могла так поступить. Эрика, восхитительная, волшебная Эрика принадлежит лишь мне одному, и никто ее у меня не отберет. А если она и связала свою жизнь с каким-нибудь идиотом, то избавиться от него будет не сложнее, чем от Бетти.

Тяжелым шагом спустившись по лестнице в подвал, я безразлично прохожу мимо застывших в зале восковых фигур. Там, под толстым слоем воска, скрываются неудавшиеся произведения искусства – блеклые копии Эрики, всегда в чем-то испорченные, искаженные, уродливые. Глупые девицы, решившие, будто сумеют занять место в моем сердце. Как будто оно там еще осталось. И сколько бы я ни заглядывал в их блестящие неживые глаза, в них нет того огня. В них нет ничего. Пустышки.

– Ты… – хрипит Бетти с пола, загребая осколки стекла пальцами. Один из них, кажется, сломан. Может быть, не стоило с ней так жестоко: теперь придется привести ее в порядок, прежде чем выставить в зале.

– Именно, – улыбаюсь я и опускаюсь перед ней на колени, одним движением сгребаю на совок разлетевшиеся на части бутыли с химикатами. От разлившейся по полу лужи несет аммиаком, и я невольно морщусь. Ну и дрянь. – Ты что-то хотела?

– Т… – Она тянет ко мне искалеченную ладонь, но не может достать, силенок уже не хватает. Едва различимый рык, сорвавшийся с ее губ, – отчаянная попытка животного показать, что оно чего-то стоит. Разве что той пятерки, которую я отдал за чашку кофе для этой дурочки. – Тварь.

Конечно, что еще она могла сказать. На ее лице застыла уродливая маска ненависти, и понадобится не один час, чтобы придать ему нужное выражение. Разочарованно склонив голову набок, я покрепче перехватываю особенно крупный осколок стекла и с силой загоняю его поглубже под правое ребро Бетти. Ее прерывистый – наверняка последний – вздох, должно быть, слышен и на первом этаже, настолько он кажется громким.

– Теперь еще руки в порядок приводить. – Я качаю головой, поглядывая на оставшийся на ладони длинный порез. Ну и черт бы с ним, главное, что Саммерс заткнулась, и на этот раз навсегда.

Никаких больше глупостей, никаких попыток выдать желаемое за действительное. Девчонка сыграла свою роль, пусть сделала это до жути топорно и даже хуже, чем шестнадцатилетняя Сансет в свое время. Бетти Саммерс до последнего брыкалась и едва не разнесла мастерскую, прежде чем я утихомирил ее ножом. Наклоняюсь, придирчиво разглядывая след от удара: совсем небольшая рана, хотя крови вытекло прилично. Замаскировать такое перед выставкой – плевое дело.

А так хотелось полоснуть осколком стекла ей по горлу. Посмотреть, как она схватится за открытую рану и захрипит, как раненый енот с помойки. Как закатятся ее голубые – не того оттенка – глаза, как в последний раз приоткроются губы. Может быть, она бы металась по полу еще добрых минут десять, прежде чем потерять сознание и наконец-то сдохнуть. Но позволить себе такие вольности я не могу. Стоит изуродовать тело чуть больше нужного, и работа растянется не на часы, а на дни. Зашивать, восстанавливать, приводить в порядок. Подделки того не стоят.

Впрочем, я мог бы подобрать ей платье с высоким воротником. Поднявшись и отвернувшись к стеллажу, достаю из ящиков один флакон за другим. Улыбаюсь довольно, словно дорвавшийся до молока кот. Когда-то Эрика носила просто прелестное синее платье с высоким воротником. По-своему детское, глупое, как говорила она сама, но что малышка вообще понимала? Ей до ужаса шло все, абсолютно все. И даже в тринадцать лет Эрика казалась мне сошедшей с небес богиней.

И благоволила она только мне. Гладила по тогда еще неровно стриженным, растрепанным волосам. Прижимала к груди, когда сильнее всего мне хотелось сорваться с места и разорвать в клочья мать или очередного ее любовника. Эрика была ко мне добра. Любила меня. И когда-нибудь я отблагодарю ее как положено, а не одним дурацким поцелуем с привкусом дешевой мятной жвачки и пожухлых листьев.

Всего несколько путанных воспоминаний, и вот образ Эрики уже возникает перед глазами во всей красе: не нескладной тринадцатилетней девочки, а повзрослевшей девушки лет девятнадцати. Изящной студентки какого-нибудь колледжа в том же синем платье. Ей бы пошло.

Чудесно.

За спиной натужно стонет Бетти Саммерс, ломая сладкую иллюзию, и я резко разворачиваюсь. В желтых глазах наверняка плещется гнев, а ладони сами собой сжимаются в кулаки, да так, что тонкое стекло под пальцами едва не трескается. Эта тварь должна была сдохнуть еще минут пять назад, а она до сих пор цепляется за жизнь, будто надеется когда-нибудь выбраться из этого подвала!

Мой дом стоит на отшибе, в паре десятков миль от мелкой деревушки на несколько домов, ближе к лесу и озеру, куда заглядывают разве что особо смелые туристы. Этот дом продали мне за бесценок еще несколько лет назад, и я до сих пор не привел его в порядок. А снаружи он и вовсе выглядит как никому не нужная рухлядь, которую должны были снести еще в прошлом веке. И даже если кто-нибудь вроде Бетти выберется наружу, деваться им будет некуда. Они не добегут даже до деревни: в таком состоянии не так-то просто часа полтора брести по лесу.

Когда в моих руках оказался нож, я не заметил, но лезвие сверкает в ярком свете единственной на всю мастерскую лампы и с легкостью рассекает горло Бетти Саммерс. Густая алая кровь брызгает в стороны, оседает на металлических стеллажах и ножках стола, заливает кафельный пол и пачкает мои ботинки. И в этот момент, быть может, Бетти даже красива. В голубых глазах застыли удивление пополам с ужасом, а искусанные полные губы приоткрылись в немом крике. Чудесное выражение лица, и я обязательно его запомню. Запечатаю в памяти и навсегда запечатлею на новой фигуре в зале.

И пусть Бетти никогда не сравнится с Эрикой, среди других девочек она будет смотреться просто замечательно. Вкусившая моей ярости, до смерти напуганная, в темно-синем платье с высоким воротником. Я в предвкушении покусываю губы, когда взваливаю тело на металлический стол и смешиваю растворы для бальзамирования. Хоть на что-то эта глупышка сгодится.

Сообщение о пропаже Бетти Саммерс крутят по телевизору уже на следующей неделе. Со вкусом потягивая черный кофе из изящной фарфоровой чашки, я широко улыбаюсь. Пропавшая Бетти смотрит на меня с другого конца выставочного зала – зябко обхватывает тонкие плечи пальцами, отчаянно сжимает мягкий кашемир платья. Страх застыл на ее лице, как уродливая маска.

А большего подделка и не заслуживает.