Глава 1

Когда ты в преклонном возрасте (но, конечно, не болен), тебя порой очень клонит в сон, и часы пролетают, словно ленивые коровы, несущиеся по пейзажу. Так было и с Чипсом, когда осенний семестр приближался к концу, а дни становились короче, пока не стемнело настолько, что можно было зажечь газ перед перекличкой. Чипс, подобно старому морскому капитану, всё ещё измерял время по сигналам прошлого; и это было вполне оправданно, ведь он жил у миссис Уикетт, прямо через дорогу от школы. Он прожил там больше десяти лет, с тех пор как окончательно оставил свою должность; и время в Брукфилде было гораздо важнее, чем время в Гринвиче, которое соблюдали и он, и его хозяйка. «Миссис Уикетт, — пропел Чипс своим прерывистым, высоким голосом, в котором ещё оставалась достаточная бодрость, — не могли бы вы принести мне чашку чая перед подготовкой к урокам?»

Когда ты уже в преклонном возрасте, приятно посидеть у камина, выпить чаю и послушать школьный звонок, возвещающий об обеде, перекличке, подготовке к урокам и отбое. Чипс всегда заводил часы после последнего звонка; затем он ставил проволочную решётку перед камином, выключал газ и нёс в постель детективный роман. Редко он читал больше страницы, прежде чем сон наступал быстро и мирно, скорее как мистическое усиление восприятия, чем как изменчивое погружение в другой мир. Ибо его дни и ночи были одинаково полны сновидений.

Он был уже в преклонном возрасте (но, конечно, не болен); более того, как говорил доктор Меривейл, с ним действительно ничего не случилось. «Дорогой мой, ты в лучшей форме, чем я», — говорил Меривейл, потягивая херес, когда заходил примерно раз в две недели. «Ты уже не в том возрасте, когда болеют этими ужасными болезнями; ты один из немногих счастливчиков, которые умрут естественной смертью. Конечно, если вообще умрешь. Ты такой замечательный старик, что никогда не знаешь, что случится». Но когда Чипс простужался или когда над болотами бушевал восточный ветер, Меривейл иногда отводил миссис Уикетт в сторону в вестибюле и шептал: «Позаботьтесь о нем, знаете ли. Его грудная клетка... это создает нагрузку на сердце. На самом деле с ним все в порядке — только старость (Anno Domini), но это в конце концов самая фатальная из всех болезней».

Anno Domini… ну да, клянусь Юпитером. Родившись в 1848 году и будучи совсем маленьким, побывав на Всемирной выставке — немногие из ныне живущих могли похвастаться чем-то подобным. Кроме того, Чипс даже помнил Брукфилд во времена Уэтерби. Это было настоящее явление. Уэтерби в те дни — 1870 год — был уже стариком, которого легко было вспомнить из-за франко-прусской войны. Чипс поступил в Брукфилд после года в Мелбери, который ему не понравился, потому что там его изрядно потрепали. Но Брукфилд емупонравился почти с самого начала. Он помнил тот день своего предварительного собеседования — солнечный июнь, воздух был наполнен ароматом цветов, а на поле раздавался стук крикетных мячей. Брукфилд играл против Барнхерста, и один из парней из Барнхерста, пухленький малыш, сделал блестящий сотенный результат. Странно, что такое так отчетливо сохранилось в памяти. Сам Уэтерби был очень отеческим и учтивым; должно быть, он тогда болел, бедняга, потому что умер во время летних каникул, еще до начала первого семестра Чипса. Но они все равно виделись и разговаривали друг с другом.

Сидя у камина у миссис Уикетт, Чипс часто думал: «Наверное, я единственный человек в мире, кто так ярко помнит старый Уэтерби… Ярко, да; этот летний день, когда солнечный свет пробивался сквозь пыль в кабинете Уэтерби, часто возникал у него в голове. «Вы молодой человек, мистер Чиппинг, а Брукфилд — старый университет. Молодость и возраст часто хорошо сочетаются. Отдайте свой энтузиазм Брукфилду, и Брукфилд даст вам что-то взамен. И не позволяйте никому вас обманывать. Я… э-э… полагаю, дисциплина не всегда была вашей сильной стороной в Мелбери?»

«Ну, нет, пожалуй, нет, сэр».

«Не переживай; ты ещё молод; всё дело в опыте. У тебя ещё есть шанс. С самого начала займи твёрдую позицию — в этом секрет».

Возможно, так и было. Он помнил то первое ужасное испытание — подготовку к экзаменам; сентябрьский закат более полувека назад; Большой зал, полный буйных варваров, готовых наброситься на него как на свою законную добычу. Его юность, свежий цвет лица, высокий воротник и щетина (странная мода тех дней), во власти пятисот беспринципных головорезов, для которых издевательства над новыми хозяевами были изящным искусством, захватывающим развлечением и своего рода традицией. Отдельные порядочные нищие, но в толпе — просто безжалостные и неумолимые. Внезапная тишина, когда он занял свое место за столом на возвышении; хмурый взгляд, который он принял, чтобы скрыть свою внутреннюю нервозность; тиканье высоких часов позади него и запах чернил и лака; последние кроваво-красные лучи, пробивающиеся сквозь витражи. Кто-то уронил крышку стола. Он должен быстро всех удивить; он должен показать, что в нем нет места глупостям. «Ты там, в пятом ряду, — ты, с рыжими волосами, — как тебя зовут?» — «Колли, сэр». — «Очень хорошо, Колли, у тебя сто строк». После этого никаких проблем не возникло. Он выиграл свой первый раунд.

А много лет спустя, когда Колли был олдерменом лондонского Сити, баронетом и занимал другие должности, он отправил своего сына (тоже рыжеволосого) в Брукфилд, и Чипс говорил: «Колли, твой отец был первым мальчиком, которого я наказал, когда приехал сюда двадцать пять лет назад. Он заслужил это тогда, и ты заслуживаешь это сейчас». Как же все смеялись; и как смеялся сэр Ричард, когда его сын написал домой эту историю в письме в следующее воскресенье!

И снова, спустя годы, много лет спустя, появилась ещё лучшая шутка. Ведь только что прибыл ещё один Колли — сын Колли, который, в свою очередь, был сыном первого Колли. И Чипс, подчеркивая свои замечания тем маленьким «умф-ум», который к тому времени стал для него привычкой, говорил: «Колли, ты — умф — великолепный пример — умф — унаследованных традиций. Я помню твоего деда — умф — он никак не мог постичь оборот «аблатив абсолютный». Глупец, твой дед. И твой отец тоже — умф — я помню его — он сидел за тем дальним столом у стены — он тоже был не намного лучше. Но я верю — мой дорогой Колли — что ты — умф — самый большой дурак из всех!» Раздался взрыв смеха.

Стареть – это, конечно, забавно, но в то же время и грустно. И пока Чипс сидел у камина, а осенние порывы ветра сотрясали окна, волны юмора и грусти часто накатывали на него, пока не начинали литься слезы. Так что, когда миссис Уикетт вошла с чашкой чая, она не знала, смеялся он или плакал. И сам Чипс тоже не знал.