Отзывы на книги автора «Доминик Фортье»

Не думаю, что Доминик Фортье собиралась писать биографию Эмили Дикинсон – в каком бы то ни было виде, вычурном или строгом. Исторические события нужны ей лишь для того, чтобы задавать направление ветра и надувать паруса метаний и стремлений души её героини.

Да и какая биография может быть у человека, что живёт внутренним миром, а не внешним?

Для меня это очень смелая, яркая и очень удачная попытка прожить Эмили Дикинсон в формате самой Эмили Дикинсон, а не в формате привычной биографии. Словно Фортье написала музыку и заявила, что эта мелодия есть жизнь и поэзия Эмили Дикинсон. И есть лучший способ её познать. Понять. Полюбить.

Можно ли кого-то полюбить за его биографию? Она меня за муки полюбила… (с) Куда легче полюбить кого-то за мелочи – огоньки, из которых складывается внутренний свет. И невозможно не полюбить Эмили Дикинсон, собрав этот тёплый набор светлячков – как гербарий, который она собирала, или как бабочек, которых она в виде слов прикалывала к бумаге.

Фортье в своём тексте поймала что-то мимолётное. То, что никто обычно даже не пытается ловить, а она ухватила – легко, без капли насилия, словно оно само залетело ей в сачок. Эмили Дикинсон и её мир – переродившиеся в мотылька. Трепетавшие доселе листочкам на ветру, не замиравшими ни на минуту. И вдруг пойманные в объектив.

Текст очень лиричный. Кружевной. Ироничный. Тонкий. Поэтичный. Он наполнен картинами быта и сценами совсем иного толка – тайной жизнью растений, животных, небес и звёзд. Как если бы Энн из Зелёных мезонинов никогда не выросла, а облака по-прежнему были бы драконами.

Совершенно не могу на это эссе написать внятный и последовательный отзыв. Оно какое-то неземное. И земных слов мне к нему не подобрать.

Зачем публиковать стихи? Ради дурацкого тщеславия, чтобы увидеть свое имя напечатанным в газете или журнале при помощи тех же свинцовых литер, что имена Байрона или Шекспира?

Книга о затворнице из Амхерста Эмили Дикинсон, которая признается самой читаемой в мире поэтессой, несмотря на то, что опубликовала при жизни всего десяток стихотворений, а первая ее книга вышла, стараниями друзей, лишь после ее смерти. Феномен самой знаменитой поэтессы в истории американской, англоязычной. а может быть и мировой литературы не может не привлекать внимания, как всякий большой успех в мире, где известность и слава более твердая валюта, чем денежные знаки. Канадская писательница Доминик Фортье создала не биографию в привычном формате: предки, родители, детство, учеба, взрослая жизнь, но непростую вязь, где нашлось место ее собственным открытиям в работе над книгой, ярким фрагментам поездок по местам Эмили, заметкам о ее поэзии.

"Города на бумаге" совсем небольшая по объему вещь, но в ней удивительно сочетаются информативность с поэтикой и нежностью к героине. В современной биографической прозе влюбленность автора в предмет изысканий считается скорее недостатком, но для того формата, который выбрала Фортье, она естественна. Заглавие восходит к эпизоду из детства Эмили, когда они "путешествовали" по карте, с братом и лучшим другом детства Остином, и, перечисляя городки между родным Амхерстом: Спрингфилд, Лестер, Вустер, Линден, Уолтем - он говорит, что Линдена на самом деле нет. Создатели карты добавили несуществующий объект для защиты своей интеллектуальной собственности. Если кто-то захочет скопировать и издать ее, не платя авторских отчислений, мошенничество легко будет разоблачить. После, уже учась в бостонской семинарии Маунт-Холиок, когда девушки затевают разговор на тему "кем я хочу быть во взрослой жизни", Эмили скажет: "Я буду жить в Линдене". Таким образом, в названии двойная метафора: совершенная подлинность творчества Дикинсон, самой своей сутью застрахованная от подделок, и ее жизнь в бумажном пространстве - в последние годы она не покидала комнаты, общаясь с миром посредством писем.

Прекрасная книга для ценителей поэзии, для интересующихся историей, для тех, кто ищет и находит высокое в обыденном.

Она сегодня умерла.
И вот, как умерла:
Свою одежду собрала
И в небеса ушла.

"Белые тени" продолжают дилогию Доминик Фортье об Эмили Дикинсон, начатую "Городами на бумаге". Первая книга была исполненной нежного любования биографией, вторая рассказывает об истории издания посмертного сборника, открывшего ее миру. Понятно, что если бы его не было, не случилось бы и колоссальной славы Дикинсон, которую признают самой читаемой и цитируемой сегодня в мире поэтессой. А история совсем не простая. Дело в том, что Эмили не только отвергала самую мысль о публикации, но даже просила младшую сестру Лавинию сжечь стихи после ее смерти. Та ослушалась и это еще одно "предательство", которое обернулось большой удачей для всего читающего мира - в веке двадцатом с той же просьбой обратится к своему душеприказчику Максу Броду Кафка, тот не выполнит воли, и мировая литература обретет одного из самых созвучных современности гениев. На самом деле, с Кафкой у Дикинсон больше параллелей: оба предпочитали общению в реале затворничество и вели обширную переписку; оба были достаточно привлекательными для противоположного пола и вполне могли устроить семейную жизнь, но полностью посвятили себя своему дару. Совпадают даже разрозненные листочки, из которых приходилось складывать мозаику - львиная доля наследия Эмили, насчитывающего около 1800 стихотворений, была записана на таких и "Процесс" Кафки попал в руки редактора в виде пачек ненумерованных листов, рассованных по конвертам.

У истории публикации сборника Дикинсон еще и та особенность, что эта работа свела под одной обложкой людей, которым по всему враждовать бы, и значительный вклад внесла женщина, с которой Эмили не была знакома. В общем, они и были врагами в жизни, но основную часть разбора текстов, трудночитаемых, с особенностями пунктуации и вольным обращением с заглавными буквами - Эмили любила их, в отличие, скажем, от Бродского, игнорировавшего традицию титульных литер в начале новой поэтической строки. Так вот, большую часть этой работы проделала Мэйбл Тодд, бывшая хм, любовницей Остина (старшего брата поэтессы), и соответственно ненавидимой соперницей ее любимой подруги Сьюзен. Таким образом, к посмертному изданию томика оказались причастны четыре женщины; сестра Лавиния и невестка Сьюзен, предоставившие архив, и Мэйбл с дочерью Милисент, на тот момент девочкой, но она внесла неоценимый вклад в расшифровку рукописей. А позже посвятила жизнь продвижению и популяризации наследия Дикинсон.

Переплетение непростых отношений этих людей, приправленных ревностью, завистью, предательством, но объединенных любовью к творчеству женщины, прожившей одинокую аскетичную жизнь и никаким способом не добивавшейся такого внимания в самой своей сердцевине содержит мощную пружину интриги, и Доминик Фортье мастерски раскручивает ее. Отличная книга, которой небольшой объем не мешает быть наполненной многими смыслами.

Эмили в саду. Эмили в комнате. Эмили за письменным столом. Эмили почти всегда одна.

Доминик Фортье была со своей героиней рядом, как бесплотный дух: невидимая, но всевидящая, присутствующая, но не беспокоящая. Только таким и доступно понимание Дикинсон. Только таким, которые знают, что можно наслаждаться одиночеством, впечатляться и самой обычной жизнью, когда любишь книги и обладаешь невероятной фантазией.

Если бы не форма повествования, «Города на бумаге» были бы вполне обычной биографией: мы знакомимся с малышкой Эмили, а расстаемся с 55-летней поэтессой в ее последний день – 15 мая 1886 года. Фортье совсем чуть-чуть разбавляет линейный сюжет жизни Дикинсон – отдельными эпизодами жизни последней и своей собственной: Фортье тоскует по родному дому, вынужденная переезжать с места на место, тогда как мечтает, подобно Дикинсон, укорениться. Обе они, кажется, не любят много путешествовать. Обеих их я вполне понимаю.

Мне подошла эта книга, потому что мое представление, мой образ Эмили Дикинсон очень близок образу, который получился у Фортье. Даже в выдуманных эпизодах. Эмили земная и воздушная, сочувствующая и независимая, ее цветы и насекомые, ее запахи, звуки, стихи на клочках бумаги… И трепет перед всем этим я разделяю с Фортье. Какой чудесный у нее вышел портрет!

Это было коротко и прекрасно – как стихи Эмили Дикинсон.

Нежный и камерный текст об Эмили Дикинсон в голове Доминик Фортье. Очень личный, с трепетом впечатлений, с тихим восхищением, с уважительным преклонением. Перед той, кто вмещала в себе огромный внутренний мир, не сильно нуждаясь в мире внешнем. Кто создавала вселенную в своём сознании и коллекционировала впечатления как цветы в гербарии.

Отталкиваясь от реальности и творчества поэтессы, Фортье совершенно не стремится к объективности. Она не отходит со своими ощущениями, а сполна заполняет ими промежутки и лакуны, добавляет и переосмысляет события, домысливает фразы и поступки. Этой субъективностью книга и привлекает, и отдаляет от себя, если ваши Эмили различаются. Ведь её – это полупрозрачный, полуфантазийный образ, сотканный из её впечатлений от стихов, писем, изображений, образа жизни. Но больше всего – из слов, звучащих внутри Фортье больше века спустя.

Чего ждать, когда берёшь в руки биографию поэтессы? Ох, вот откроется первая страница, и с неё посыплются разные важные родственники, годы обучения, причины любви к поэзии, безответные любови, поверх которых ляжет путь, полный морозных роз и невезучих шипов. В случае с Эмили Дикинсон можно ещё ожидать драматичную историю об уходе из социальной жизни, ведь она много лет не выходила из комнаты.
Но это не биография, а роман. Доминик Фортье не засыпает нас фактами из жизни Известной Персоны, а описывает жизнь Главной Героини, причём так, чтобы мы могли увидеть и понять её внутренний мир. Это намного ценнее. Ведь даже если некоторые сцены взяты из головы, и мы видим не «настоящую», а «бумажную» Эмили — это позволяет намного лучше понять реального человека и его стихи. В конечном счёте, кто сказал, что россыпь фактов может объяснить о человеке хоть что-то?
И, так как это роман, мы, возможно, даже не узнаем имён родителей, не узнаем, чему учили дома, а чему в частной школе, не узнаем, в кого героиня была влюблена (и была ли). Доминик настолько любит Эмили, что даже не затрудняет себя поиском причин изоляции — для неё это настолько естественное для писателя желание, что она скорее удивляется, почему другие так не поступают.

Нельзя иметь одновременно и жизнь, и книги, — разве что выбрать книги раз и навсегда и вписать в них свою жизнь.

Возможно, там, в пустоте между главами и таятся какие-то драмы, которые Эмили описывала в дневниках и письмах. Но почти всё это сожжено, и в материальном мире ничего не осталось. Только стихи и гербарии. И немного её писем, совсем немного. Причём, сама поэтесса настолько презирала самовыражение через творчество, что её личности в её стихах почти не найти. Поэтому даже там нет следов каких-либо драм. Этот роман — история девочки, которая настолько любила мир, что отвергала его; её фантазия была настолько богатой, что ей хватало цветка, чтобы писать о саде; её душа была настолько чистой, что признавала только слова. Это роман о жизни и внутреннем мире интровертки, жившей в XIX в. на севере США.

Возвратившись в Хомстед, она думает, что, наверное, из всех членов своей семьи больше всего любит именно дом.

В книге есть интересная сцена, когда к Эмили пришёл гость, а она втянула своё тело в комнату, как в раковину, разочарованная от неприязни, что придётся с кем-то лично общаться. Дверь она гостю так и не открыла. Думаю, эти чувства знакомы многим людям с социальной тревожностью и даже социофобией — хотя Доминик и не навешивает ярлыков и даёт главной героине сугубо образную мотивацию.

Кроме личности главной героини и её образа жизни, важное место в романе занимают ещё две темы — смерть и стихи. Тут стоит сразу расшифровать первую: для Эмили любовь и брак были таким же несчастьем, как смерть, потому что и то, и другое, и третье чревато разлукой. Эмили вообще не верила в брак, как не верила и в Бога. Поэтому из книги складывается впечатление, что её изоляция вызвана тоской по тем, кого она утратила, и желанием избежать новых потерь. И Эмили всегда как будто смотрела вперёд, далеко за ту грань, что отделяет жизнь от небытия. Поэтому я сформулировала тему как «смерть», но это не так грустно и не так тяжело, как звучит.
Однако самое важное — это стихи. Даже утрата для поэтессы лишь способ перейти от реального к воображаемому, поэтому люди в книге на самом деле не умирают, а становятся плодом её воображения.

Но хотя стихи — это самое важное, хотя Эмили казалось, что она не сможет дышать без стихов (и книг, и цветов, и её дома), всё же в «Городах на бумаге» про них сказано намного меньше, чем в следующей книге Доминик Фортье «Белые тени», где поэтесса умерла, и поэзия стала главной героиней. Честно говоря, образность второй книги мне нравится намного больше. Но несправедливо сравнивать романы: во втором есть завязка, развитие, кульминация и развязка, и там есть множество героинь с историями, непохожими друг на друга — это взаправдашний роман; в первом же есть только течение времени от рождения и до смерти, без всяких драматических поворотов — это скорее очерк жизни. Или не очерк, а дневник? «Города на бумаге» выглядят так, будто Доминик записывала мысли на первой попавшейся под руку бумажке, а потом подшивала страницы в некоем подобии хронологического порядка (и здесь есть отсылка к тому, как Эмили писала стихи). Есть описание, как это было, но нет, почему было так, а не иначе. В какой-то момент жизнь обрывается, голос умолкает, книга заканчивается. В этом её очарование. Это художественный роман, но в нём не выдумка, а правда, созданная словами и ничего не говорящая прямо. Нам не обязательно верить Доминик — в конце концов, это лишь её личный взгляд, — но такой пример вдохновляет. У каждого читателя может быть свой взгляд, свой способ очароваться фигурой главной героини. В моём случае всё вышло просто: сначала я полюбила то, как пишет Доминик, а потом с её помощью полюбила Эмили. Полюбить то, как пишет Эмили, мне пока только предстоит — нежнейший сборник стихов с тиснением цветов на обложке ждёт на полке.
(Единственный нюанс: между книгами есть разночтения, возникшие то ли по невнимательности автора, то ли по вине переводчика. Например, всю первую книгу волосы Эмили были чёрными, а вторая книга начинается с упоминания медно-красных волос, в которых не было ни одной серебряной нити. И я поискала информацию: где-то действительно хранится рыжая прядь, предположительно принадлежавшая Эмили и кем-то украденная у людей, которым поэтесса её подарила. Или, например, её племянника в первой книге называют Жильбером, а во второй — Гилбертом. Таких пустячков мало, но они есть. А переводчица одна и та же.)

И, в отличие от второго романа, «Города на бумаге» особенно ценны тем, что показывают, как живая ещё поэтесса относилась к своим стихам, о чём писала и почему не хотела публиковаться.

Она пишет не для того, чтобы самой стать видимой. Она пишет, чтобы засвидетельствовать: здесь жил цветок, жил в течение трёх июльских дней 18** года, и был убит ливнем на рассвете. Каждое стихотворение — крошечная гробница, воздвигнутая в память о незримом.

Она не выходила из комнаты, но была свидетельницей жизни. Для неё стихи были домом, а для меня домом стала она.

Она мечтает о стихах, написанных насекомыми, которые передвигались бы на своих длинных тонких лапках, с блестящим панцирем — это их броня, защищающая от здравомыслящих господ и до невозможности приличных дам, которые начинают верещать, завидев божью коровку. Наверное, божья коровка тоже верещит, столкнувшись с башней из нижних юбок, увенчанной зонтиком от солнца, но её не слышно: вот она-то и есть истинная леди.

Она мечтательница, претворившая мечты в свою реальность.
Моё с ней знакомство, быть может, началось немного странно, но я, кажется, нашла и свою писательницу — Доминик Фортье, — и свою поэтессу — Эмили Дикинсон.

…И вот Эмили Дикинсон умерла, бросив на произвол судьбы своих близких и свои стихи. Или — доверив их друг другу. Мы бы никогда не узнали об этой прекрасной американской поэтессе, реши её младшая сестра сжечь стихи Эмили вместе с её письмами и дневниками, а не собрать, систематизировать, набрать и опубликовать в виде книги. Об этой истории и повествует роман «Белые тени». Это уже не биография поэтессы, это скорее жизнь в посмертии, память в вечности. И я, ничего не зная об Эмили Дикинсон, почти не читав её стихов, взялась именно за эту книгу.

Я пришла к ней немного странной дорогой, но в этом как раз и таится часть её очарования. История наших отношений началась прошлым летом, когда на лекции о письмах я узнала, какие интересные письма со стихами и цветами посылала Эмили своим друзьям. Мне это так понравилось, что я пошла и засушила белоснежные цветы гортензии из моего сада — правда, ни одного письма с ними я так и не отправила. На время этот эпизод забылся, пока я в начале года не наткнулась в букинистике на томик «Белых теней», грустивший среди старых и скучных классиков. Открыв его наугад, я просто влюбилась в случайно прочитанные строки:

— Что ты хочешь делать, когда вырастешь?
— Я бы хотела объехать все страны на свете. И звезды тоже. А вы? <…>
— Ты ведь знаешь, я уже выросла.
— А быть большой — это значит ничего не хотеть?

Я тут же спасла эту книгу из магазина, забрав домой. Я хотела узнать, о чём ещё хочет поговорить со мной писательница. Хотела узнать, как издавались книги и как обращались со стихами в далёкой-далёкой стране почти полтора века назад. Хотела понять, как тени могут быть белыми, почему абрикосы похожи на солнце, как дружить с призраками и какое обаяние таится в нарциссическом расстройстве личности. Постепенно, читая и бесконечно встречаясь с упоминаниями женщины, которой рядом больше нет, но которая незримо присутствует на каждой странице, я захотела узнать и о ней самой, и о её стихах. Поэтому сейчас меня на прикроватном столике дожидаются «Города на бумаге» (предыдущий роман Доминик Фортье непосредственно про жизнь Дикинсон) и «Стихотворения» (в издании Лимбаха, где есть и оригинал, и перевод).

Но «Белые тени» не столько о поэзии, сколько об утрате. Четыре главных героини, каждая по-своему, переживают утрату близкого человека и пытаются жить дальше. Казалось бы, тема тяжёлая, но сама книга при этом такая нежная, лёгкая, хрупкая и тёплая, что предаваться грусти нет смысла. Потому что это история о том, как жизнь продолжается.

Писательница сплетает воедино четыре голоса таких разных женщин, чтобы воссоздать перед нами удивительный и необычный мир, где поэзия оживает и становится прозой жизни. Я читала книгу с наслаждением — так приятно она написана (и переведена). Сюжет тоже занимательный, хотя мы знаем и предысторию (поэтесса умерла), и финал (книга была издана). Так вот, Эмили Дикинсон умерла, бросив на произвол судьбы своих близких и свои стихи. Согласно воле покойной, её младшая сестра уничтожила дневники и письма, но что делать с целым комодом стихов, записанных на всевозможных обрывках бумаги? Сначала она хотела посоветоваться с лучшей подругой Эмили. Но та замкнулась в своём горе, приправленном горечью измены мужа. Младшая сестра не могла сдаться, поэтому нашла человека, готового издать книгу, но кто-то должен был превратить ворох бумажек всех оттенков белого и и корявого чернильного чёрного в стопку машинописного текста, удобного для набора. Тут их с Эмили брат удачно посоветовал обратиться за помощью к его любовнице — женщине множества талантов. И та счастлива помочь, потому что ей уже давно хотелось сделать что-нибудь значимое, чтобы вписать своё имя в анналы вечности — и стихи загадочной эксцентричной поэтессы подходили для этого лучше всего. А пока три взрослые тётеньки работали (над собой и/или над бумагами), по окрестностям бродила девочка лет восьми или девяти. Удивительно, но она оказалась единственной, кто мог слышать Эмили и понимать, что хотела сказать стихами эта покойная новообретённая подруга. Писательница собрала эти четыре одиночества в одну цельную историю. Очевидно, что желание издать сборник стихов претворилось в жизнь. Но даже при такой очевидности в книге есть место для драмы и неожиданных твистов, пусть их и немного. Поэтому не думайте, что книге нечем вас удивить.

В книге так много главных героинь, потому что все они в той или иной степени повлияли на издание посмертного сборника стихов Эмили Дикинсон. Это её младшая сестра Лавиния, её лучшая подруга (и жена брата) Сьюзен, это Мейбел — составительница сборника, а по совместительству любовница того самого брата, и, наконец, её дочь Милисента. Они все такие разные, что я даже не знаю, кого следует любить больше.
Лавиния — приземлённая женщина, она готовит, убирает, собирает — травы, урожай, огарки свеч, обрывки лент, — она хозяйственна и практична. Ей не снятся сны и у неё нет фантазии. Но в то же время её мир полон магии — от одного лишь абрикосового пирога хочется верить в чудеса. После смерти сестры жизнь Лавинии наполняется призраками — теперь она всегда одна, и чтобы не чувствовать себя одиноко, она носит всех призраков с собой.
Сьюзен замкнулась в своём горе, зациклилась на утрате, которую она понесла. То есть она думает не столько об Эмили, сколько о себе, лишившейся Эмили — и многого другого: сына, мужа, молодости, быть может, таланта. Её взгляд направлен в прошлое, поэтому она почти ни на что не способна в настоящем. Даже удивительно, что в середине книги она вдруг поднимается и начинает действовать. Вероятно, это было не застывание от горя, а закукливание после потрясения. И когда время придёт, из куколки выберется прекраснейшая в мире бабочка. Впрочем, этого мы уже не узнаем.
На Мэйбел можно повесить множество ярлыков — любовница, нарцисска, мать (хотя это вряд ли), талант, красавица, обаятельная и общительная душа общества, мечтательница. И всё же, среди всех прочих я предпочитаю «артистка» — потому что без признания других она не видит смысла в своём существовании. И все остальные ярлыки возникают лишь из-за того, что она не может удовлетворить свою потребность в самовыражения через творчество — во всяком случае, на том уровне, на каком бы ей хотелось. Для неё Эмили — это утраченное божество, это погасшее солнце, к которому она всегда стремилась, но достичь которое для неё невозможно.
Милисента — не такая приземлённая, как Лавиния, не влачит тяжесть прошлого, как Сьюзен, не одержима признанием, как Мейбл. Она противоположна им всем одновременно. По отрывочным упоминаниям, по той пустоте, которая осталась после ухода Эмили — я бы сказала, что Милисента больше всего похожа на саму поэтессу. Разве что стихов не пишет. Пока. Но у меня рука не поднимается написать, что она заместительница Эмили. Она скорее чистый лист, на котором мироздание может раскрыть свои тайны — и кем-то похожим для мироздания была Эмили. Поэтому они скорее подруги, чем аналоги. Любопытно, что Милисента привносит в издание книги поэтическую интерпретацию — она не столько помогает создать книгу, сколько переводит язык поэзии Эмили Дикенсон на язык эмоций, поступков и мыслей, которые будут доступны других людям.

Мне нравятся все эти героини, мне нравится, как пишет Фортье. Мне всё нравится в этой книге (даже то, каким глупым и незначительным выглядит брат Эмили). Год ещё только начался, но я уже уверена, что эта книга будет одной из лучших прочитанных в 2025 году книг.

Красивая интеллектуальная мутота. Возможно, если бы читала эту книгу после книги о Эмили Дикинсон, она бы мне зашла, но... возможно, и нет.
Поначалу текст выглядит художественным произведением. Сюжет начинается от смерти Эмили Дикинсон и переживаниях ее сестры Лавинии и подруги, по совместительству жены брата. Текст написан в настоящем времени, как считается правильным в западной литературе, а потому неожиданное вступление авторки от первого лица воспринимается... странно. Причем, авторка вступает с научпопом, сообщает некие факты, на мой взгляд, повествования не совсем касающиеся, и - продолжает писать о сестре, подруге, любовнице брата, дочери любовницы брата... И снова появляется с какими-то "левыми" рассуждениями о своей фамилии. Потом - о смерти своего отца. Потом еще с какими-то впечатлениями. С учетом того, что объем книги - около 150 страниц, очень хотелось спросить: "Не знаешь, о чем писать? Не пиши".
Мертвая Эмили постоянно присутствует, что, впрочем, понятно, все же речь идет о публикации ее стихов. При этом такая она замечательная, ну просто потрясающая, что постоянно снится девочке, которую видела всего один раз, и которая даже не знала о ее существовании. "Между поэтессой и ребенком, который ее никогда не видел, эти слова установили некое таинственное родство". И половина книги как раз посвящена снам, в которых девочка видит поэтессу на облаках вместе с умершим мальчиком, которого она тоже не знала...
Мужчины в книге присутствуют исключительно как мимоходящие спутники. Обычно такое свойственно книгам, написанным мужчинами, в отношении женских персонажей, здесь же у нас полноценное Herstory. Томас Хиггинсон обрисован как формалист, ничего не смыслящий в поэзии. Муж любовницы брата Эмили никак не выражает своего отношения к открытому адюльтеру своей жены, "лишь бы она была счастлива". Сестра Эмили Лавиния (несчастная женщина, всю жизнь обслуживающая родителей и "особенную" сестру) вступает в связь с молодым работником... и снова все довольны. И это в 19 веке? Не смешите.
Так что сюжет и композиция этой книги оставляют желать лучшего, однако... написано красиво. Редкостно красиво - и описания природы, и чувства героинь, и даже размышления авторки о жизни - образно и поэтично. Возможно, это я такая приземленная, что дома из одних окон мне мало, необходимо еще фундамент и стены, а крыша... фиг с ней, пусть летает. Но что делать с одними окнами, я не представляю.

При жизни она опубликовала не больше десяти стихотворений. Известность же получила уже после смерти. И только благодаря людям, которые решили сохранить память о ней.

Канадская писательница Доминик Фортье сплетает фантазию и реальные факты в тонкую поэтично-лиричную прозу об утрате, поэзии, мире образов и продолжении жизни даже после смерти.

Это роман о рождении книги спустя годы после смерти автора. Когда Эмили Дикинсон умерла, она оставила после себя беспорядочные сотни текстов на клочках бумаги, которые с изумлением обнаружила ее сестра Лавиния в старом сундуке. Издание она поручила Мэйбл Тодд, любовнице их брата. Именно она стала редактором первого сборника, проделав огромную работу по разбору стихотворений и приведению их в порядок. К тому же свой вклад внесла лучшая подруга Эмили и жена брата - Сьюзен. Без этих трех женщин сегодня бы никто не вспомнил имени Эмили Дикинсон.

Ещё в романе нашлось место маленькой девочке Милисенте, дочери Мэйбел, удивительным образом похожей на Эмили. Умная, любознательная и очарованная деталями окружающего мира девочка как никто понимает внутренний мир Эмили.

Женщинам удалось не только издать сборник стихов, но и тем самым продлить жизнь Эмили Дикинсон.

«На столе в комнате Эмили спит глубоким сном перо, ему снятся недописанные слова или невидимые стихи, начертанные им в небе, когда оно было дикой казаркой. Перо знает о своем везении: ему удалось прожить две жизни».

Прожить сотню жизней в стихотворениях удалось Эмили Дикинсон. Белыми тенями, текстами, вытканными из тишины между слов.

Перебираю предложения в голове, и ни одно не подходит для текста об этом романе. Не те слова, не тот порядок, не та интонация. Нужен язык поэзии и тишины между словами; язык, которым я восхищаюсь и которым не обладаю.

«Белые тени» Доминик Фортье я прочитала в идеальном для этого романа месте – в тихой и далёкой зимней деревне. В городе любой случайный звук разрушил бы все спокойствие.

Как обычно отмечала самые важные слова черными стикерами, но сейчас, листая книгу, поняла, надо было взять белые. К этой книге они подошли бы лучше.

«Белые тени» – это история о женщинах, подаривших Эмили Дикинсон ещё одну жизнь. Каким был жизненный мир каждой из них? Как стихотворения Эмили приобрели форму книги? Какими были взаимоотношения женщин друг с другом и с Эмили? Как и в прошлом романе, Доминик Фортье очень чутко переплетает правду и вымысел.

Её романы и стихотворения Дикинсон идеально дополняют друг друга. В них ощущается нежная и светлая меланхолия, которая не тяготит, а наоборот, успокаивает. Удивительная и прекрасная гармония, которая завораживает.