Долорес Рейес родилась в Буэнос-Айресе в 1978 году, получила педагогическое образование и изучала греческий язык и античную культуру в Университете Буэнос-Айреса. Долгие годы она была учительницей в западных районах Большого Буэнос-Айреса. По ее словам, именно работа в школе дала ей материал для будущих книг и живые голоса персонажей. Позже она связала этот опыт с выбором темы: насилие против женщин в Латинской Америке стало для Рейес центральным направлением, к которому она сознательно обратилась.
«Землеедка» не возникла как попытка создать мистический сюжет. Рейес подчеркивает, что предпочитает не автобиографическое письмо и использует фикцию как способ работать с тем, что причиняет боль, делая это более «телесным и чувственным». Ее роман не объясняет насилие, а фиксирует его повторяемость и повседневность, превращая социальную реальность в единое поле наблюдения. Книга Рейес — это попытка выработать язык для разговора о системном насилии и исчезновениях женщин.
На первый взгляд «Землеедка» напоминает мистический детектив. После смерти матери неназванная девочка-подросток обнаруживает, что, съев горсть земли с места, где побывал человек, способна увидеть его прошлое или узнать, что с ним произошло. Постепенно соседи начинают приносить ей землю со своих дворов, дорог и пустырей, надеясь найти пропавших родственников. Почти каждый раз речь идет о девушках и женщинах, исчезнувших без следа.
Однако довольно быстро становится ясно, что расследование здесь — лишь внешняя оболочка. Рейес почти не интересует интрига в привычном смысле: читатель следит не столько за поиском ответов, сколько за тем, как одно за другим возникают свидетельства чужой боли. Роман с самого начала отказывается от классических законов детектива и превращается в историю о памяти, которая оказывается сильнее официального следствия.
Не менее обманчиво и определение жанра. Дар главной героини легко принять за очередной пример магического реализма, однако Рейес сознательно дистанцируется от этой традиции. В ее мире паранормальное — это не естественная часть повседневности, оно не создает ощущение сказки. Напротив, оно вторгается в текст как единственный способ рассказать о том, что невозможно объяснить рационально.
«Землеедку» скорее можно отнести к современной неофантастике, где фантастический элемент не уводит читателя от действительности, а, наоборот, позволяет увидеть ее яснее. Главная героиня — одновременно медиум, свидетель и своеобразный детектив. Но ее необычный дар не отменяет реальность насилия. Он лишь делает слышимыми голоса тех, кого общество и государство уже перестали замечать.
Вместо одной большой загадки Рейес выстраивает повествование из отдельных эпизодов и обращений к героине, каждое из которых — новая встреча с чужой трагедией. Эти истории складываются в общую картину мира, где исчезновения женщин перестают быть исключением и воспринимаются как страшная закономерность. Реальность, о которой пишет Рейес, настолько чудовищна, что для разговора о ней уже недостаточно одного только реализма.
Язык земли и язык насилияПочти каждое видение героини начинается одинаково: кто-то приносит ей горсть земли и просит найти исчезнувшую девушку. Очень скоро становится ясно, что сверхъестественный дар здесь — не главная тема романа. Долорес Рейес пишет о фемициде как о повседневной реальности современной Аргентины и всей Латинской Америки. Ежегодно в стране погибают более 250 женщин, а многие расследования так и не доходят до суда.
Этот факт настолько вошел в повседневность, что общество начинает к нему привыкать, а литература должна этому сопротивляться. Поэтому Рейес объединила в одном образе исчезновения женщин и землю, в которой их продолжают искать. Писательница не показывает отдельную трагедию. Она снова и снова демонстрирует, как одна история повторяет другую, превращаясь в страшную закономерность.
Люди идут за помощью не в полицию, а к подростку, которая умеет есть землю. Этот фантастический сюжет рождается из вполне реальной проблемы — отсутствия государства там, где оно нужнее всего. Рейес не раз говорила, что семьи пропавших женщин готовы обратиться даже к ясновидящим, потому что официальные поиски часто не дают результата. Более того, писательница отметила: в Аргентине значительная часть фемицидов совершается с использованием государственного оружия, а в некоторых случаях в преступления оказываются вовлечены сами сотрудники полиции.
«Государство не отвечает за жизнь своих гражданок, поэтому женщины защищают друг друга сами», — объясняла она в интервью Pen America. На этом фоне Землеедка (так ее назвала во время видения одна из исчезнувших женщин) — это метафора той работы, которую должны выполнять следователи: искать исчезнувших, возвращать тела семьям и помогать близким узнать правду.
Но среди главных героев не только девочка-медиум, но и сама земля. Она хранит память о каждом шаге, становится свидетелем преступлений и единственным архивом, который невозможно уничтожить. Долорес Рейес рассказывала, что выросла, наблюдая за тем, как матери и бабушки искали останки своих детей, погибших во время военной диктатуры, а позже — женщин, ставших жертвами фемицида. Эти поиски никогда не были для нее метафорой: речь шла о настоящих костях, зубах, любой находке, которая позволяла узнать, что произошло с человеком и где он находится.
Не менее важен и сам ритуал поедания земли. Землеедка не подчиняет землю своей воле, наоборот, позволяет ей войти внутрь себя. Рейес описывает, что чувствует героиня, когда земля оказывается у нее на языке, проходит через горло и словно начинает жить внутри тела. В какой-то момент происходит настоящая инверсия: уже не человек владеет землей, а земля поселяется в человеке и продолжает говорить даже после завершения видения. К слову, почти во всех древних культурах земля воплощает женское начало: она дает жизнь, принимает умерших и хранит память о них.
Главная героиня романа не случайно остается неназванной. Все называют ее Землеедкой, по дару, словно собственная личность постепенно растворилась в чужой боли. При этом сама героиня в финале книги говорит:
— Мне бы тоже хотелось обрести имя.
Рейес объясняла, что сознательно отказалась давать ей обычное имя. Если исчезнувших женщин лишают не только жизни, но и личности, то и та, кто возвращает их домой, тоже остается безымянной. Ее дар — это одновременно и сила, и проклятие. Он помогает другим, но лишает героиню возможности жить как обычный подросток.
Рейес переносит роман в рабочие пригороды Буэнос-Айреса, которым редко отводится центральное место в литературном повествовании. Здесь нет туристических видов, зато есть тесные кварталы, бедность, подростки, школьные дворы и постоянное ощущение опасности. Писательница отмечала в интервью изданию Página/12, что литература слишком долго говорила голосом центра, тогда как окраины тоже заслуживают собственного языка.
Этой же задаче подчинен и язык романа. Рейес пишет короткими фразами, избегает украшений и почти никогда не показывает само насилие. Ее интересуют не преступления как зрелище, а люди, которым приходится жить после них. Писательница отказалась от привычной для криминальной литературы эстетизации женского тела и рассказывает историю глазами дочерей, сестер и тех, кто пережил потерю.
При этом текст остается удивительно телесным. Главная героиня чувствует землю языком, кожей, горлом, а каждое предложение звучит почти физически. Рейес рассказывала, что постоянно читает свои тексты вслух, чтобы найти их внутреннюю музыку и точный ритм. Благодаря своей ритмике «Землеедка» производит такое сильное впечатление. Роман говорит о чудовищных вещах без натурализма. Силу прозе придает удивительная точность человеческого голоса.
Как художественный текст стал политическимУспех «Землеедки» трудно объяснить только литературными достоинствами романа. Конечно, Долорес Рейес предложила необычный образ героини-медиума и нашла почти гипнотический язык для разговора о насилии. Но книга появилась в момент, когда аргентинское общество уже несколько лет пыталось осмыслить последствия движения Ni Una Menos, превратившего тему фемицида из газетной хроники в предмет общенационального разговора.
Рейес не стала документировать эту реальность напрямую и не написала политический памфлет. Она показала, как общественная травма меняет сам способ рассказывать истории. Если привычный реализм оказывается бессилен перед масштабом насилия, значит, литературе приходится искать другой язык — тот, в котором земля может хранить память лучше людей, а сверхъестественное становится формой предельной правдивости.
Отчасти поэтому роман так естественно вписывается в новую волну латиноамериканской литературы, где фантастическое все чаще используется не для бегства от действительности, а для ее более точного описания. «Землеедку» неизбежно сравнивают с прозой Марианы Энрикес, Саманты Швеблин и Сельвы Альмады, однако Рейес занимает особое место среди этих авторов. Если Энрикес исследует, как ужас прорастает в городском пространстве, а Швеблин превращает тревогу в почти абстрактное состояние мира, то Рейес делает объектом своего внимания вполне конкретную социальную проблему. У мистики Долорес Рейес всегда есть адрес и имя.
Показательно, что общественная судьба романа оказалась почти такой же бурной, как и его содержание. Попытки ограничить книгу в школьных программах, обвинения в «неподходящей» тематике, последовавшие публичные чтения и всплеск интереса читателей лишь подтвердили главный парадокс «Землеедки»: спорили не о самой литературе, а о ее праве говорить о насилии открыто. В этом смысле роман показал, что современная художественная проза может быть одновременно эстетически сложной и общественно значимой.
Источник: Реальное время