Тому, кто умеет любить и ждать

Глава 1

Вам снятся сны? Согласна, так себе вопрос… А повторяющиеся, когда изо дня в день одно и то же? Мне вот снятся. Сразу после того, как усну, перед тем как провалиться в новое, еще неизведанное сновидение, я вижу один и тот же сон. Почти как в кино, когда перед сеансом показывают рекламу, только очень и очень непривычную.

Я стою… И это все, что я могу сказать: ноги ощущают под собой твердое основание, вокруг темно и ничего не видно, но мне вовсе не страшно, мне просторно. Тепло и пахнет травами.

Через некоторое время я начинаю различать, что темнота вовсе не однородна, в ней тоже много красок, оттенков и степеней прозрачности. Я поднимаю взгляд вверх – и застываю от невозможной красоты: там, в пестром вихре сумрака, мерцают огни. Миллионы, миллиарды крошечных сверкающих глазков. Мгла становится полупрозрачной, и я вижу свою тень – плотную, темную, вытянутую, как макаронина, с крошечной головкой и длиннющими ногами. Я оглядываюсь по сторонам и замечаю, что тень не одна, их четыре. Они жутковатыми лепестками окружают меня и вырастают огромными-преогромными, до самого неба, до звезд. И начинают вращаться.

Серая, белая, синяя, черная… серая, белая, синяя, черная… все быстрее и быстрее, по кругу, снова и снова, как на чокнутой карусели…

У меня кружится голова, но мне весело, хоть и немного странно. Потом все закручивается в единую темную воронку, и я слышу звонкий – настоящий хрусталь – и слегка монотонный голос: «Де-я, – говорит он, – Де-я, возьми, теперь это твое».

И сон обрывается.

Я так привыкла к этому сну, что даже не особенно его замечала. И до вполне сознательного возраста думала, что у всех бывает такая засыпательная заставка, своего рода сонный опенинг. Потом-то выяснилось, что нет.

Кстати, я Дея, очень приятно. Это мое настоящее имя, полное – Медея. За него спасибо родителям, которые настолько увлечены были древнегреческой мифологией, что и дочь свою единственную с пеленок, так сказать, к ней приобщили.

Родители мои вообще своеобразные личности – свободолюбивые, интеллектуальные, любящие все необычное, загадочное и таинственное. Они были бы рады, окажись я талантливой поэтессой с томным взглядом и надрывом в душе, увлекись йогой и поездками в Гималаи или, на худой конец, заинтересуйся метафизикой.

Но, увы, порадовать их было нечем. Даже внешность у меня не особенно примечательная, без томной бледности или аристократического изящества: улыбчивая мордашка с румяными щечками, светло-карие глаза и слегка, самую чуточку, волнистые светло-каштановые волосы… не темные, но и не светлые. Работаю я самым обычным офисным планктончиком и вместо йоги и метафизики предпочитаю пробежки и книжки о приключениях.

Мама с папой меня, конечно, все равно любят, но время от времени вздыхают, мол, скучновато ты живешь, Медея Сергеевна, не продвинуто с духовной и культурной точек зрения.

Все так, зато самостоятельно. Это тоже заслуга родителей: по их мнению, воспитание заключается в том, чтобы не мешать ребенку развиваться и не душить своим обществом. Поэтому жить сама по себе я начала довольно рано: как только в институт поступила, родные переписали на меня старенькую квартиру, а сами уехали к своей мечте – домику у моря. Вот с тех пор я и самостоятельная – уже лет семь как.

А в этом году я обменяла свою квартиру в спокойном старом квартале на новенькую, с иголочки, в современной многоэтажке, и была очень довольна. До тех пор, пока не пригласила в нее Катюху. Это моя подруга, и вот она как раз и по йоге спец, и по фэн-шуй, и по прочим загадочным штучкам.

– Дейка, – сказала она с видом знатока, – ну что я могу сказать? Денег здесь ты много не заработаешь, но мужики должны табунами водиться.

Про деньги обидно, конечно, вышло, но у меня по всем фронтам не особо… Поэтому «табунам» я порадовалась. Несколько преждевременно, как оказалось.

Стоило проводить Катюху до автобусной остановки, как я наткнулась на первого представителя потенциального «табуна». Им оказался Павлентий, что еще раз подтверждает известную фразу о том, что первый блин комом.

– Дея, надо же, сколько зим, сколько лет! Переехала? Это ты удачно… Я в соседнем подъезде живу! – обрадовался первый конь обещанного мне стада. Хотя, может, его и считать-то не стоит. Он уже, как бы это так сказать, объезженный и сданный на колбасу за профнепригодность.

Павлентий – мой бывший однокурсник и в прошлом большая моя любовь. Сколько нервов я себе извела из-за этих светлых кудряшек, атлетично сложенной фигуры и очаровательной улыбки, сложно сосчитать. Роман у нас случился, но быстро сдулся: Павлентий оказался совершенно не приспособленным к длительным отношениям. Проще говоря, бабником. Из разряда тех, на кого и сердиться из-за этого грех: он с такой детской непосредственностью и искренностью увлекался новой юбкой, что это даже умиляло. После того как я пережила крах своих надежд, мы с ним подружились. И вот другом он оказался отличным. Да и в целом парнем был (и остался, по счастью) веселым, доброжелательным и приятным во всех отношениях. Если, конечно, не собираться за него замуж. Так мы и приятельствовали, пока не закончили учебу, а потом потихоньку-полегоньку потерялись и год-другой только поздравительные открыточки в мессенджерах друг другу отправляли на Новый год да на дни рождения.

Короче говоря, после этой встречи мы снова начали нормально общаться. Дружески и вполне тепло. Он рассказывал мне об очередных своих увлечениях, я ему – о работе или о книжках.

– Слушай, Дей, – сказал он мне как-то, – когда, говоришь, у тебя отпуск?

– В конце июля, – ответила я и загрустила: денег на шикарный отдых не было, придется снова к родителям ехать. У них хорошо, конечно, но хочется порой разнообразия.

– Айда с нами в поход! – воодушевился Павлентий. – В горы. А то читаешь о приключениях, а сама как таракан запечный живешь. И недорого выйдет: рюкзак и палатку я тебе найду.

– Конечно, иди, – поддержала эту идею в телефонном разговоре мама. – Отличная идея. К тому же ближе к августу звездопад обещали. В горах, под звездами… как романтично!

В общем, они меня уговорили, и я согласилась на эту авантюру.

О чем пожалела неоднократно.

Это Павлентию хорошо: он и к нагрузкам привычный, и подход к жизни у него предельно простой. Поэтому он и по горам с рюкзаком скакал, и по палаткам с девчонками шуршал, и у костра песни пел с удовольствием. Я же умудрилась чуть не до дыр стереть себе пятки, поймать в рюкзак сколопендру и, обнаружив это, перебудить криками весь лагерь. На гитаре я умела играть только незабвенную вещь под названием «Смерть клопа», пела плохо, еще и книжку выбрала себе крайне неудачно – маленький томик «Властелина колец» в оригинале. После целого дня топанья по горным тропкам с тяжеленной котомкой за плечами, когда ноги гудят и отказываются шевелиться, читать про то, как хоббиты все идут и идут, идут и идут, превозмогая все трудности, по тем же самым горам, было выше моих сил.

Что касается романтической составляющей, здесь тоже все оказалось предельно уныло. Не знаю, подействовал тут принцип «подобное к подобному» или просто закон подлости, но мужская часть нашей группы подобралась такая, что мне никак не удавалось избавиться от ощущения, что я путешествую с пятью Павлентиями одновременно. При этом оригинальная версия еще была и самой симпатичной, а это и вовсе удручало. Поэтому не срослось.

Только спустя много дней мучений, когда пятки зажили, мышцы привыкли к нагрузке, парни поняли, что от меня им точно ничего не обломится, я наконец начала понимать, что есть в походах и своя дикая прелесть. Но путешествие наше уже подходило к концу.

В одну из последних ночей мне не спалось, я крутилась в палатке с бока на бок. И только вознамерилась задремать, как запищал смартфон – неожиданно пришло сообщение от Катюхи: «Счастливого Лугнасада!»

Я хмыкнула, отправила ей: «И тебя туда же» и в раздумьях села, а потом и совсем вышла из палатки, чтобы воздухом подышать. Все наши давно уже разбежались по своим (а кто и не очень) местам. Было темно… совсем. И звезды… Они тоже были, да еще как. Если долго смотреть вверх, то покажется, что на всем белом свете только и есть – я и звезды.

Я стояла, не в силах отвести взгляда от сверкающей россыпи космических бриллиантов на черном бархате мироздания. В какой-то момент у меня заболела шея и начала кружиться голова. Как иначе объяснить тот факт, что звезды начали вращаться?

Будто во сне, мне почудилось мелькание теней – серой, белой, синей, черной… А потом я услышала знакомый, тысячи раз уже слышанный хрустальный голос.

– Дея, – звал он, – время пришло, найди Ключ… Найди Ключ, Дея…

А дальше я, кажется, отключилась. Во всяком случае, в себя пришла, уже лежа на земле, распластавшись на ней, как цыпленок табака на тарелке, и придавленная, будто прессом, великолепием звездного неба.

«Да, Медея Сергеевна, какая ты, оказывается, романтичная натура, – подумала я про себя, поднимаясь и отряхиваясь, – засмотреться на звезды до обморока – это не каждому дано».

«Найди Ключ, Дея… найди Ключ… Ключ», – звенели в ушах отголоски сна.

С этой мыслью я устроилась в спальном мешке и наконец заснула. А через день-другой наш поход закончился, и я вернулась к нормальной цивилизованной жизни.

Почти нормальной. За исключением того, что мне стали сниться Сны. Вот именно так, с большой буквы, чтобы выделить их от остальных. Они были странными, до ужаса реальными и особенно отличались от обычных сновидений тем, что после них я чувствовала себя усталой, разбитой, будто и не спала вовсе.

Первый такой Сон мне приснился в метро, когда я ехала на работу.

Мне снится, что я лечу. Высоко и легко, так просто, будто умею делать это с самого рождения. Нет ничего естественнее и привычнее. Кругом царит ночь… Небо – темное, густо-лиловое, будто кто-то вылил целую бутылку темно-фиолетовых чернил на лист бумаги, – набухает черными, еще более темными, тучами. Ни одной звезды не видно.

Подо мной проплывают поистине инфернальные пейзажи: черные мрачные треугольники гор, местами растрескавшиеся, словно сделанные из крашеной скорлупы. Из глубоких трещин сочится лава, яркая, огненно-рыжая. Кое-где она же, прорвавшись диким безудержным нарывом, извергается фонтаном и уже остывающими обугленными волнами сбегает вниз. Временами я чувствую жар, поднимающийся от вулканов, и тогда набираю высоту. Темные облака пепла местами заслоняют небо, но не причиняют мне вреда.

Я летела, летела, летела, отстраненная и абсолютно свободная…

…пока не шмякнулась лбом о поручень. Тут-то я и проснулась, огляделась, поняла, что вот-вот проеду нужную остановку и выскочила из поезда с выпученными глазами, словно кот, которого собираются вымыть, из ванны.

Следующий Сон явился ко мне на работе, в обеденный перерыв. Поела я в этот раз на удивление быстро, и у меня оставалось в запасе еще минут двадцать. Спать хотелось немилосердно, и я решила вздремнуть с четверть часа.

В этот раз я уже не лечу, а очень бодро и уверенно передвигаюсь по дорожке на своих двоих. Да и местность в корне отличается от вулканического апокалипсиса: зеленая шелковистая травка вокруг, пригорки да овражки, утоптанная грунтовая дорога, достаточно широкая, чтобы на ней могли разъехаться две телеги. Вот по обочине этой дороги я и иду.

Телеги, кстати, проезжают тут частенько, запряженные большими тяжелыми лошадьми с мохнатыми, будто в бахромчатых брюках-клеш, ногами. А еще порой пробегает такое, что, заметь я подобное не во сне, а наяву, точно сиганула бы со страху в канаву. Да-да, именно «пробегает». Больше всего оно похоже на тираннозавра, только несколько меньшего размера: мощные задние ноги, коротенькие передние, длинный балансирующий хвост и крупная башка с крошечными, глубоко посаженными глазками. Гладкая темная шкура, смахивающая на плотно пригнанную чешую, и трогательная зеленая гривка на макушке.

На спине этих созданий в специальных седлах восседают наездники в длинных накидках с капюшонами.

Бегают зеленогривые ти-рексики очень шустро. Третий по счету проносится так близко ко мне, что я пугаюсь, отшатываюсь и рука привычным жестом нащупывает рукоятку висящего на поясе меча…

– …не за то, чтобы спать на рабочем месте, – раздался над ухом голос начальника, и я резко разлепила глаза.

«Ого… это я на целых полчаса вырубилась, оказывается».

– Извините, Александр Николаевич, – тут же повинилась я, – это больше не повторится.

Тот посмотрел на меня недовольно, но ничего не сказал. Вот же… Черт.

Босс у нас строгий, не забалуешь. Фамилия его Чертов (с ударением на «о»). Сам он высок, голову бреет наголо, да и вообще весьма похож на актера Куценко. Все вышесказанное вкупе с непростым характером совершенно логично привело к тому, что за глаза мы его иначе, как Чертом Лысым, не называли. Надо ж было прямо при нем так лопухнуться!

Новое сновидение явилось ко мне под утро, когда спится слаще всего. И оказалось футуристичным.

Я гуляю по улицам города, словно сошедшего с экрана фантастического фильма: высоченные светлые здания сверкают огромными окнами. Некоторые из строений имеют привычную прямоугольную форму, некоторые закручиваются спиралями или напоминают башни, построенные из отдельных, слегка съехавших кубиков. Под прозрачными куполами и стенами то там, то тут видны зеленые заросли – то ли внутренние парки, то ли агрофермы.