Глава 1. Трещина.

Елена Морелли стояла на мосту Понте Веккьо и смотрела на воды Арно, окрашенные закатным солнцем в цвет старого золота. Сорок пять лет. Ровно половина отпущенной человеку жизни, если верить статистике. И все эти годы она провела во Флоренции, изучая чужие жизни, запечатленные в красках и мраморе, вместо того чтобы прожить собственную.

Октябрьский ветер играл ее короткими каштановыми волосами, и Елена невольно поежилась. Не от холода – от внезапно накатившего ощущения пустоты. Вот уже несколько месяцев это чувство преследовало ее: будто она идет по жизни, как по музейным залам, – все красиво, значительно, но за стеклом. Нельзя коснуться, нельзя изменить, можно только наблюдать и комментировать.

Телефон завибрировал в кармане куртки. Мама из Москвы, как всегда не к месту.

– Лена, дорогая, как дела? – послышался знакомый голос с характерными помехами международной связи.

– Нормально, мам. Работаю.

– В семь вечера? Ты же не в офисе сидишь. Надеюсь, с кем-то встречаешься?

Елена вздохнула. Двадцать лет в Италии, а мать все еще надеялась, что дочь вдруг образумится, выйдет замуж и подарит ей внуков.

– Иду на деловую встречу. С антикваром.

– Мужчина?

– Мама.

– Что "мама"? Тебе сорок пять, Лена. Время не остановишь. А одиночество в старости – это страшно.

– Я не одинока. У меня есть работа, друзья.

– Работа – не муж, а друзья – не дети.

Короткие гудки отбоя прозвучали как приговор. Елена убрала телефон и снова посмотрела на реку. Где-то там, в золотистой глубине, плавали рыбы, не знающие о человеческих тревогах. Им не нужно было доказывать родителям правильность своего выбора. Им не снились по ночам несбывшиеся сценарии жизни.

Пора идти. Via del Proconsolo находилась в двух кварталах отсюда, рядом с Дуомо. Елена знала эту улицу как свои пять пальцев – здесь располагались лучшие антикварные лавки города. Но о существовании магазина "Альтьери" она узнала только вчера, когда молодой мужчина позвонил ей в галерею.

"Синьора Морелли? Меня зовут Марко Альтьери. У меня есть коллекция, которая может вас заинтересовать. Семья Беллини, шестнадцатый век. Портреты, личные вещи, документы."

Семья Беллини. Елена потратила полжизни на изучение флорентийской живописи эпохи Возрождения, но об этом семействе знала только из разрозненных упоминаний в архивах. Богатые торговцы, покровители искусств, внезапно исчезнувшие из исторических хроник в 1550-х годах. Словно растворились в воздухе.

Улица Via del Proconsolo встретила ее вечерним безлюдьем. Туристы разошлись по ресторанам и гостиницам, местные торговцы закрыли лавки. Только редкие прохожие спешили по своим делам, и их шаги гулко отдавались от средневековых камней мостовой.

Номер 47. Узкий фасад между книжной лавкой и магазином керамики. Елена остановилась перед витриной и нахмурилась. Странно. За стеклом не было обычного для антикварных магазинов нагромождения вещей. Только черный бархат, на котором лежало единственное зеркало в серебряной раме, покрытой мелкой гравировкой.

И это зеркало смотрело на нее.

Нелепая мысль, конечно. Зеркала не смотрят, они отражают. Но Елене почему-то казалось, что поверхность этого зеркала живая, подвижная, как поверхность озера в безветренную погоду. И в глубине стекла мелькало что-то, что не было ее отражением.

– Простите, мы закрываемся.

Елена вздрогнула и обернулась. В дверях лавки стоял молодой мужчина – высокий, худощавый, с копной темных вьющихся волос и серыми глазами цвета январского неба. На вид лет тридцать, не больше. В руках он держал связку старинных ключей.

– Я Елена Морелли, – сказала она на итальянском, стараясь скрыть легкий русский акцент. – Мы договаривались о встрече. Коллекция Беллини.

Лицо мужчины мгновенно преобразилось. Настороженность сменилась теплой улыбкой.

– Конечно, синьора Морелли! Марко Альтьери. – Он протянул руку для рукопожатия. – Прошу, входите. Извините за осторожность. В последнее время приходится быть внимательным к посетителям.

Елена пожала сухую теплую ладонь и шагнула через порог лавки. Внутри было прохладно и пахло старым деревом, кожей и чем-то еще – едва уловимым, будто ладаном, но более сложным. Высокие стеллажи терялись в полумраке, заставленные книгами, шкатулками, подсвечниками. В глубине помещения мерцала одинокая лампа под абажуром цвета старой слоновой кости.

– Необычное место, – заметила Елена, оглядываясь по сторонам.

– Семейное дело, – коротко ответил Марко, заперев дверь за ними. – Лавка работает с 1847 года. Мой прапрадед основал ее после некоторых событий.

Он не договорил, и в его голосе прозвучала странная нота – не то тревожная, не то печальная. Елена хотела расспросить подробнее, но Марко уже направился вглубь лавки, поманив ее за собой.

– Коллекция находится в подвале. Там более подходящие условия для хранения.

Они спустились по узкой каменной лестнице. Ступени были стертыми, отполированными до блеска веками. Елена вела рукой по стене, чувствуя под пальцами шероховатость средневекового камня. Воздух становился все прохладнее и плотнее, словно насыщенный историей.

Подвал оказался просторнее, чем она ожидала. Сводчатые потолки, несколько ламп под зелеными абажурами, стеллажи с аккуратно разложенными предметами. И повсюду зеркала. Десятки зеркал разных размеров, форм, эпох. В серебряных рамах и золоченых, овальные и прямоугольные, карманные и во весь рост.

– Впечатляет, – проговорила Елена. – Но я думала, речь идет о живописи.

– Коллекция Беллини очень разнообразна, – ответил Марко, подходя к столику, накрытому бархатной тканью. – Но главное – вот здесь.

Он стянул ткань, и Елена едва сдержала восклицание удивления.

На столе лежал портрет молодой женщины, написанный маслом на дереве. Техника, композиция, манера письма – все указывало на середину XVI века. Но дело было не в художественных достоинствах работы.

Женщина на портрете была поразительно похожа на саму Елену.

Те же каштановые волосы, собранные в сложную прическу. Те же карие глаза с золотистыми искорками. Тот же упрямый подбородок и чуть асимметричная улыбка. Даже родинка над левой бровью была на том же месте.

– Это – Елена запнулась, не находя слов.

– Катарина Беллини, – мягко сказал Марко. – Жила с 1525 по никто точно не знает. Исчезла в 1550 году при загадочных обстоятельствах. Ей было двадцать пять лет.

Елена не могла оторвать взгляд от портрета. Сходство было настолько сильным, что у нее закружилась голова.

– Кто художник?

– Неизвестно. Подпись стерта. Но судя по стилю – кто-то из круга Бронзино.

Елена наклонилась ближе. В углу портрета она заметила небольшой предмет, написанный с особенной тщательностью. Зеркало. То самое зеркало из витрины.

– А это что? – спросила она, указывая на изображение зеркала.

Марко проследил направление ее взгляда и слегка напрягся.

– Семейная реликвия Беллини. Они верили, что оно обладает особыми свойствами.

– Какими именно?

– Это всего лишь легенды, синьора Морелли. Говорили, что зеркало может показывать не только настоящее, но и прошлое. И будущее. В зависимости от того, кто в него смотрит.

Елена выпрямилась и посмотрела на Марко. В его серых глазах мелькнула тень, словно он о чем-то жалел.

– И вы в это верите?

– Я верю в то, что некоторые предметы накапливают энергию своих владельцев, – осторожно ответил он. – Особенно если эти владельцы переживали сильные эмоции. Любовь, страсть, отчаяние.

– Что случилось с Катариной Беллини?

Марко замолчал, словно взвешивая, стоит ли рассказывать.

– Она была замужем за Лоренцо Беллини, богатым торговцем тканями. Брак по расчету, как это было принято в те времена. Но у нее был роман с художником. Когда муж узнал об измене.

– Убил?

– Нет. Хуже. Он запер ее в доме и приставил стражу. Катарина не могла ни выйти, ни увидеться с возлюбленным. Она проводила дни, глядя в зеркало и мечтая о свободе. А потом исчезла. Стража утверждала, что дверь была заперта изнутри, окна тоже. Но женщины в доме не было.

Елена почувствовала, как по спине пробежал холодок. История была типична для той эпохи, но что-то в ней звучало зловеще.

– И что стало с зеркалом?

– Оно перешло по наследству к дочери Катарины, потом к ее дочери, и так далее. Но каждая женщина из семьи Беллини, которая им владела, исчезала при загадочных обстоятельствах. Последняя – в 1847 году.

– В год основания вашей лавки, – заметила Елена.

– Именно. Мой предок купил всю коллекцию у последнего наследника семьи. Мужчины, к слову. На мужчин зеркало не действовало.

– Действовало? Вы говорите о нем, как о живом существе.

Марко подошел к одному из стеллажей и взял в руки то самое зеркало из витрины. В свете ламп серебряная рама мерцала, а поверхность стекла казалась глубокой, как озеро.

– Возможно, в каком-то смысле оно и есть живое, – тихо сказал он. – Хотите посмотреть?

Елена сделала шаг назад.

– Не думаю, что это хорошая идея.

– Вы же не суеверны? Современная женщина, ученый.

– Современная женщина с развитой интуицией. А интуиция подсказывает мне, что некоторые вещи лучше оставить в покое.

Марко улыбнулся, но в улыбке не было веселья.

– Мудро. Хотя разве вам не интересно узнать, что бы увидела в этом зеркале женщина, так похожая на Катарину?

Вопрос повис в воздухе. Елена смотрела на зеркало и чувствовала странное притяжение. Что, если легенды правда? Что, если она могла бы увидеть свою жизнь со стороны? Понять, где совершила ошибку? Узнать, какой могла бы быть, если бы выбрала другую дорогу?

– Сколько вы просите за портрет? – спросила она, отводя взгляд от зеркала.

– Портрет не продается.

– Почему?

– Потому что он связан с зеркалом. Их нельзя разделять. Это комплект.

– И сколько за комплект?

Марко поставил зеркало обратно на стеллаж.

– Пятьдесят тысяч евро. Но есть условие.

Елена подняла брови.

– Какое условие?

– Если вы заметите, что зеркало начинает влиять на вас, вы должны немедленно вернуть его. Это семейное правило. Некоторые вещи слишком опасны, чтобы оставаться у людей надолго.

– Влиять? В каком смысле?

– Показывать то, чего не должно быть. Заставлять видеть несуществующие отражения. Вызывать странные сны.

Елена задумалась. Пятьдесят тысяч евро – серьезная сумма. Но портрет был уникальным, а его сходство с ней самой делало покупку еще более привлекательной. Она могла бы выставить его в своей галерее, придумать интригующую историю. Публика любит загадки.

– А что касается зеркала.

– Что касается зеркала, то я буду очень осторожна, – сказала она решительно. – Сделка.

Марко протянул ей руку для рукопожатия, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на жалость.

– Надеюсь, вы не пожалеете, синьора Морелли.

Только гораздо позже, уже дома, распаковывая покупку, Елена поймет, что это были не слова надежды. Это было предупреждение.