Возраст: 6 лет. Снег падает вверх.

Мама дала мне эту толстую тетрадку в зеленой обложке и сказала писать туда всё, что я вижу и думаю. Она говорит, что это полезно для ума и помогает развивать фантазию. Но я ничего не выдумываю, я просто записываю то, что происходит на самом деле. Буквы у меня еще получаются кривыми, некоторые прыгают выше строчки, но Сверчок говорит, что это неважно. Важна только суть.

Сверчок появился у нас дома на прошлой неделе. Это не то маленькое насекомое, которое трещит в траве на даче, а очень высокий и худой дядя. Он состоит из теней, пылинок, которые танцуют в луче света, и запаха старого телевизора, когда его только выключили. Сверчок живет в углу моей комнаты, за шкафом, куда никогда не достает свет от люстры. У него длинные-длинные пальцы, и он постоянно ими щелкает, но звук получается не как у людей, а как будто лопается стеклянный шарик.

В первый раз, когда он щелкнул пальцами, мои разбросанные кубики сами собой сложились в ровную башню. Я тогда даже не испугался, просто замер и открыл рот. Сверчок присел на корточки, его глаза светились мягким фиолетовым светом, как ночник. Он приложил свой длинный темный палец к тому месту, где у обычных людей губы, и прошептал: «Тсс. Взрослые очень боятся чудес». Я кивнул и пообещал, что это будет наш секрет.

С тех пор в доме начали происходить странные вещи, но замечаю их только я. Вчера я стоял у окна в гостиной и смотрел на улицу. Небо было тяжелым, серым, как мамино старое пальто. Пошел снег, но вместо того чтобы падать на землю, белые хлопья медленно летели снизу вверх, от асфальта к облакам. Я прижался носом к холодному стеклу и смотрел, как сугробы на машинах тают, потому что снежинки улетали обратно в небо.

В комнату вошел папа. Я дернул его за рукав свитера и радостно показал на окно: «Смотри, папа! Снег передумал падать!». Папа подошел, посмотрел на улицу, и его лицо вдруг стало совсем белым, как мел. Он не улыбнулся и не сказал, что я фантазер. Вместо этого он схватил меня на руки, очень крепко прижал к себе и быстро задернул плотные шторы.

Я чувствовал, как сильно бьется его сердце и как дрожат его большие теплые руки. Он ничего мне не объяснил, только велел никогда не открывать эти шторы и не смотреть на улицу, когда идет снег. Потом он пошел на кухню, долго стоял там, прислонившись лбом к холодильнику, и пил воду мелкими глотками. Я стоял в коридоре и видел, что вода в его стакане не плещется, а висит внутри ровным шариком. Но папа этого почему-то не замечал.

Сегодня ночью наш дом дышал. Я не мог уснуть, лежал под одеялом и слушал тишину. Вдруг обои на стене начали медленно подниматься и опускаться. Вверх-вниз, вверх-вниз, в такт моему собственному дыханию. Я протянул руку и потрогал стену – она была теплой и мягкой, как живот нашей соседской кошки.

Из-за шкафа вышел Сверчок. В темноте он казался еще выше, его голова почти касалась потолка. «Дом просто устал стоять на одном месте», – сказал он, заметив мое удивление. Сверчок сел на край моей кровати, и от него повеяло прохладой и озоном, как после летней грозы. Он объяснил, что мир – это как большой ковер, который долго лежал на полу, а теперь кто-то начал вытягивать из него нитки.

Я спросил, кто этот «кто-то», но Сверчок только грустно покачал головой и снова щелкнул пальцами. В тот же миг мой ночник погас, а вместо него под потолком зажглась маленькая, настоящая звезда. Она светила так ярко и чисто, что я забыл про дышащие стены и про папин испуг. Я смотрел на звезду, пока глаза не начали слипаться, и думал о том, как здорово, что мир вокруг такой интересный.

Утром звезда исчезла, но странности не закончились. За завтраком мама резала яблоко. Нож скользнул по кожуре, но вместо белой мякоти внутри оказались крошечные шестеренки, которые тихо тикали. Мама не обратила на это внимания. Она спокойно положила тикающие кусочки мне на тарелку и пошла заваривать чай. Я посмотрел на яблоко, потом на Сверчка, который стоял за маминой спиной. Сверчок подмигнул мне, и яблоко снова стало обычным.

После обеда мы со Сверчком решили пойти в папин кабинет. Папа всегда закрывал его на ключ и говорил, что там хранятся важные документы для его работы. Но для Сверчка закрытые двери не проблема. Он просто провел рукой по воздуху, и дверь растаяла, как туман. Мы вошли внутрь.

В кабинете не было никаких документов. Все стены были увешаны странными картами, на которых города и материки переплетались в непонятную паутину. На столе стояли приборы с мигающими лампочками и антеннами, которые тихо гудели. Сверчок подошел к одному из приборов и задумчиво дотронулся до него. Прибор заискрил, и на стене появилась проекция нашего дома, только он был почему-то красного цвета и медленно растворялся в пустоте.

Внезапно в коридоре послышались шаги. Дверь кабинета, которая снова стала твердой, с грохотом распахнулась. На пороге стоял папа. Он был тяжело одет, в руках держал какой-то металлический чемоданчик, а его глаза были красными от недосыпа. Папа посмотрел на меня, потом на прибор, который всё еще проецировал красный дом.

«Как ты сюда вошел?!» – крикнул он так громко, что я вздрогнул. Я хотел сказать про Сверчка, но вспомнил про наш секрет и промолчал. Папа опустился на колени, схватил меня за плечи и заглянул в глаза. В его взгляде был такой первобытный, глубокий ужас, что мне вдруг захотелось заплакать. Он не видел Сверчка, который стоял прямо у него за спиной и печально смотрел на нас.

«Слушай меня внимательно», – зашептал папа, больно сжимая мои плечи. «Если ты увидишь, что тени двигаются не в ту сторону, или услышишь треск, как от старого радио, сразу беги ко мне. Ты понял? Никаких игр. Мир сломался, малыш. Он начал трескаться по швам».

Я кивнул, хотя мне совсем не было страшно. Мне было жаль папу, который не понимал, что мир не сломался, а просто стал другим. Вечером, когда я пишу эти строки, сидя с фонариком под одеялом, я слышу, как за окном воет ветер. Но звук идет не с улицы. Ветер воет из розетки на стене. Завтра я обязательно спрошу у Сверчка, куда дует этот ветер, и, может быть, мы пойдем туда посмотреть.