Глава 1. Вспышка на дне.

Ржавчина на орбитальной станции «Велес» всегда пахла жжёной карамелью и запёкшейся кровью. Янис не знал, почему именно карамелью. Может, из-за гниющего сахарного завода на третьем ярусе, который корпорация «Эгида» забросила лет двадцать назад и с тех пор не удосужилась снести. Может, просто мозг придумывал что-нибудь сладкое, чтобы не сойти с ума от остального. Он давно перестал разбираться в таких тонкостях. Детективам нижних уровней полагалось нюхать то, что есть, и не философствовать.

Тело лежало аккуратно. Слишком аккуратно для сектора Д-14, где живые-то редко соблюдали какой-либо порядок. Мужчина, лет сорока пяти на вид, в чистом техническом комбинезоне без опознавательных знаков. Руки сложены на груди – не упали, не вытянулись в последнем рефлексе, а именно сложены. Кто-то потратил время. Кто-то хотел, чтобы это выглядело как послание, а не как уборка мусора.

Янис присел на корточки, стараясь не наступить в маслянистую лужу, натёкшую из разбитого радиатора над головой. Вода капала с потолка редко и методично, как метроном в пустом концертном зале. Кап. Кап. Кап. Он поднёс фонарь ближе к затылку трупа и сразу увидел то, из-за чего дёрнулся и чуть не сел в лужу.

Нейрошунт.

Не дешёвый портовый имплант, который вставляли кустари в подворотнях за горсть кредитов. Настоящий шунт серии «Аргус», матовый, с тонкими золотыми разъёмами по периметру – такие носила верхняя администрация, инженеры-аналитики, иногда военные разведчики. На нижних уровнях подобные вещи не залёживались: их вырезали из живых и мёртвых с одинаковой деловитостью, а потом перепродавали в трёх кварталах отсюда за суммы, на которые можно было безбедно прожить квартал.

Шунт был нетронут.

Янис почесал переносицу, разгоняя нехорошую мысль, которая упорно лезла в голову. Кто-то оставил это здесь намеренно. Кто-то приглашал. Он вытер пальцы о штанину, достал из внутреннего кармана портативный считыватель – облезлый, перемотанный синей изолентой в двух местах, но надёжный, как старый пёс – и аккуратно вставил штекер в золотой разъём на затылке покойника.

Секунда. Две. Устройство тихо загудело.

Экран мигнул, выплюнул зашифрованную строку, потом ещё одну, а затем – картинку. Не данные, не текст. Именно картинку. Янис непроизвольно задержал дыхание.

Земля.

Он видел её тысячу раз на школьных стендах, на агитационных голограммах корпоративных историков, на мутных фотографиях в старых учебниках. Всегда одна и та же: серо-коричневая сфера в трауре пыльных облаков, планета-труп, символ человеческой неосторожности и коллективного позора. Три века назад климатический каскад добил то, что не успели добить войны. Выжившие поднялись на орбиту. Остальные – нет. Земля стала мемориалом размером с планету.

Но то, что светилось сейчас на маленьком экране его считывателя, не имело ничего общего ни с одной из этих картинок.

Зелёная. Живая. Густые леса тянулись до горизонта, прерываясь серебристыми прожилками рек. В правом нижнем углу бежал таймер – нервный, красный, торопливый.

До завтрашнего утра оставалось восемнадцать часов и сорок две минуты.

Янис так и сидел на корточках над мёртвым незнакомцем, тупо глядя на зелёную планету, когда сзади лязгнул затвор.

Это был очень конкретный звук. Он не спутал бы его ни с чем: щелчок затворной рамы «Вега-12», корпоративного штурмового карабина, который стоил столько, что Янис мог бы безбедно прожить на эти деньги года три. Он не думал. Просто перекатился вбок – рефлекс, вбитый не инструктором и не академией, а семнадцатью годами работы на дне станции, где думающие долго не живут.

Пуля пробила трубу там, где секунду назад находилась его голова. Металлическая крошка хлестнула по щеке, из пробоины с шипением вырвался белый пар – перегретый конденсат из системы охлаждения. Янис уже был за цистерной, вжавшись спиной в холодный металл, считыватель сунув за пазуху. В правой руке сам собой оказался табельный плазменный резак – оружие смешное, если честно, разработанное для вскрытия переборок, а не для боя, но имеющее одно неоспоримое достоинство: в замкнутом пространстве он плавил броню.

Краем уха он поймал движение слева. Потом справа. Двое. Обученные – не разговаривают, не щёлкают пальцами перед выстрелом, как принято в местных синдикатах. Просто перемещаются методично, сжимая периметр.

Янис скосил взгляд из-за края цистерны. Хватило одной секунды, чтобы всё понять и чтобы стало совсем не по себе. Тяжёлая штурмовая броня. Синие визоры со сканирующим мерцанием. На левом плече каждого – стилизованная эмблема: белый щит с вертикальной синей полосой.

«Эгида».

Корпоративные чистильщики. Не рядовые охранники и не наёмники из агентства. Именно чистильщики – люди, которых официально не существует и которых вызывают тогда, когда нужно не арестовать, а стереть. Янис знал о них примерно столько же, сколько знают о приборах уборки: что они существуют, что после них чисто, и что лично с ними лучше не встречаться.

Сейчас он смотрел на двух таких приборов, и они смотрели в ответ.

Значит, покойник с нейрошунтом был не случайным бродягой. И убили его не за кредиты. Если «Эгида» прислала чистильщиков на самое дно сектора Д-14, значит, то, что зашито в этом шунте, стоило куда дороже золотых разъёмов. Стоило, возможно, всего.

Янис сунул руку в боковой карман, нашарил световую гранату – последнюю, он и забыл, что она там вообще лежит, с прошлогодней облавы завалялась – и мысленно составил маршрут. Справа, за телом, узкая вентиляционная шахта. Решётка давно выломана – здесь всё давно выломано. Метра четыре открытого пространства под огнём. Шансы так себе. Но альтернатива – никаких шансов вовсе.

Он выдернул чеку и бросил гранату в обход цистерны, в слепое пространство между чистильщиками.

Вспышка была белой и абсолютной. Даже сквозь зажмуренные веки Янис увидел её. Позади тут же взревели плазменные разряды – хаотичные, злые, наугад, плавя переборки и выжигая кислород с мерзким запахом озона и горелого пластика. Он уже бежал. Четыре метра превратились в бесконечность и одновременно исчезли мгновенно. Колено врезалось в края шахты, он перевалился внутрь, в темноту и духоту, и пополз вперёд так быстро, как только позволяли локти и колени.

Сзади ударило в металл – один раз, другой. Угол спас. Плазменный заряд не рикошетит в изогнутых шахтах, он просто размазывается о стенки. Янис это знал. Надеялся, что чистильщики тоже знают и поймут бесполезность стрельбы, а не проверят теорию на практике.

Повезло. Выстрелы прекратились.

Он полз минуты три, не меньше. Потом ещё. Шахта разветвлялась, снова сходилась, ныряла вниз под неприятным углом. Где-то слева гудели вентиляционные лопасти старого воздухогона – живые, значит, не всё ещё сломалось на этом уровне. Наконец он почувствовал, что воздух чуть-чуть изменился. Стал менее влажным, более холодным и более вонючим – запах синтетического белка из соседней перерабатывающей линии, запах, который Янис в обычной жизни терпеть не мог, а сейчас воспринял почти с нежностью.

Восьмой уровень. Его территория.

Он выполз в узкий технический коридор и лёг на спину прямо на решётчатый пол, глядя в потолок, где тускло мигала единственная лампа. Дышал тяжело. Колено горело. Щека, куда попала крошка от трубы, влажно саднила.

Через полминуты он достал из-за пазухи считыватель и посмотрел на экран.

Зелёная Земля всё ещё светилась. Таймер отсчитывал восемнадцать часов тридцать семь минут.

– Ладно, – сказал Янис вслух, потолку и мигающей лампе. – Ладно.

Это было всё, что он мог сказать. Потому что слов больше не было. Была только эта картинка, эти часы, трое мертвецов – один на полу Д-14, двое в его биографии, которых он не спас в своё время – и смутное, нехорошее ощущение, что жизнь только что резко и бесповоротно свернула куда-то, откуда назад дороги нет.

Он встал, отряхнул колени и пошёл к Кире.