Глава 1. Диего – День первый.

Четырнадцать экранов. Именно столько мне нужно, чтобы видеть мир.

Шесть больших мониторов выстроились полукругом на столе, восемь поменьше висят на стене, как картины в музее современного искусства. Камеры наблюдения, новостные ленты, социальные сети, полицейские частоты – всё это пульсирует передо мной в режиме реального времени. Синеватый свет превращает моё лицо в маску мертвеца, но я давно перестал обращать внимание на собственное отражение в тёмном стекле.

Квартира на Carrer de Balmes. Третий этаж. Окна выходят на шумную улицу, но шторы не открывались уже восемь лет, два месяца и одиннадцать дней. Я точно знаю. Я веду учёт всему в своей жизни. Когда выходил последний раз. Сколько раз за неделю доставляют еду. Как часто соседи снизу устраивают скандалы по пятницам после полуночи. Числа успокаивают. Они предсказуемы.

В отличие от мира снаружи.

Барселона просыпается за моими шторами. Я слышу, как город зевает, потягивается, выползает из постелей. Первые автобусы скрипят тормозами на углу. Кто-то ругается на каталанском – вероятно, владелец булочной ловит очередного карманника. Туристы уже толпятся у Саграда-Фамилия, их возбуждённые голоса доносятся через открытые окна соседей. Я знаю ритмы этого города лучше, чем те, кто ходит по его улицам каждый день.

Потому что я наблюдаю. Потому что у меня нет выбора.

Кофе остыл в кружке час назад, но я не замечаю. Третий монитор слева транслирует камеру с Plaça Reial – компания пьяных студентов всё ещё не разошлась после вчерашней вечеринки. Один блюёт в фонтан. Романтика. Пятый монитор показывает переулок у Готического квартала, где обычно ничего не происходит. Именно поэтому я и добавил эту камеру в свою коллекцию – тихие места часто оказываются самыми интересными.

Восемь лет назад я был журналистом-расследователем. Неплохим, если честно. Три премии, десятки разоблачений, враги в правительстве. Потом случилось то, что случилось. Взрыв на пресс-конференции. Четырнадцать погибших. Я выжил, потому что опоздал на десять минут – застрял в лифте. Ирония судьбы заключается в том, что именно это спасение меня и убило.

После взрыва я не мог выйти за порог. Просто физически не мог. Рука тянулась к дверной ручке, и весь мир сжимался до размера булавочной головки. Сердце пыталось вырваться из грудной клетки. Лёгкие забывали, как дышать. Врачи назвали это посттравматическим стрессовым расстройством с агорафобией. Я называю это тюрьмой без решёток.

Но я приспособился. Люди умеют приспосабливаться к чему угодно, если у них нет выбора.

Я взломал доступ к трёмстам сорока семи камерам наблюдения по всей Барселоне. Легально? Нет. Необходимо? Абсолютно. Полиция использует может быть треть из них, остальные просто висят и записывают пустоту на жёсткие диски, которые никто никогда не проверяет. Я проверяю. Каждый день. Алгоритмы машинного обучения помогают выявлять аномалии – необычное поведение, подозрительные встречи, всё, что выбивается из паттерна.

Город разговаривает со мной через пиксели.

03:47. Пятый монитор. Переулок у Готического квартала.

Что-то не так.

Я отодвигаюсь от клавиатуры, щурюсь. Белый фургон без опознавательных знаков паркуется в глубине переулка, там, где обычно стоят только мусорные баки. Из кабины выходят двое в чёрных куртках. Они оглядываются – профессионально, методично, проверяя каждый угол. Один достаёт телефон, говорит что-то коротко. Другой открывает заднюю дверь фургона.

Я увеличиваю изображение. Качество хреновое, камера старая, но я различаю достаточно.

Они вытаскивают чёрный мешок. Большой. Размером с человека.

Пульс учащается. Я делаю глубокий вдох, считаю до четырёх, задерживаю дыхание. Техника, которой меня учили психотерапевты. Она почти никогда не работает, но я продолжаю пытаться.

Мужчины несут мешок к зданию – старый заброшенный склад текстильной компании. Я знаю его. Пять лет назад там была попытка поджога, после чего место опечатали, но печати давно сорваны. Идеальное место для того, чего не хотят видеть другие.

Мешок движется.

Я перематываю запись назад, замедляю воспроизведение. Да. Определённо движется. Слабо, почти незаметно, но движется. Либо там кто-то живой, либо я настолько давно не спал, что начинаю видеть то, чего нет.

Третий вариант хуже: я прав.

Мужчины исчезают внутри склада. Фургон остаётся на месте. Номера не видно – они сняты или залеплены грязью, не разобрать. Я переключаюсь на другие камеры в районе, пытаюсь найти лучший угол. Есть ещё одна, на соседней улице, но оттуда виден только выезд из переулка.

Двадцать три минуты спустя мужчины возвращаются. Без мешка. Они курят, спокойно разговаривают. Один смеётся. Они не выглядят напряжёнными. Они выглядят как люди, которые только что выполнили рутинную работу.

Фургон уезжает.

Я сохраняю запись, создаю резервную копию на трёх разных серверах. Потом открываю базу данных пропавших без вести за последнюю неделю. Полицейские сводки, объявления в социальных сетях, форумы обеспокоенных родственников. Барселона – большой город. Люди пропадают каждый день. Большинство находятся. Некоторые нет.

Моя рука тянется к телефону. Я мог бы позвонить в полицию. Анонимный звонок, отправить им ссылку на запись. Пусть разбираются сами. Но я уже пробовал так раньше. Дважды. Оба раза мне вежливо объяснили, что размытая запись с камеры наблюдения, где два человека несут большой мешок, не является доказательством преступления. Мешки используются для мусора, строительных материалов, старой одежды. А моя репутация параноидального затворника не добавляет веса словам.

Значит, буду копать сам.

Я открываю карту района, помечаю склад. Потом начинаю проверять записи с других камер за последние две недели. Если это не разовая акция, должны быть паттерны. Преступники – существа привычки, даже когда пытаются быть осторожными.

Солнце поднимается над Барселоной. Золотой свет пробивается сквозь щели в шторах, рисует полоски на полу. Я их игнорирую. Город просыпается окончательно – клаксоны, крики, смех, жизнь. Всё это происходит где-то там, за стенами моей тюрьмы. А я сижу здесь и смотрю на экраны, потому что это единственное, что я умею.

Нет. Потому что я должен.

Если в том мешке был человек, если он ещё жив, у меня есть, может быть, сутки. Может, меньше. Часы тикают не только для него. Они тикают для меня тоже. Потому что каждый раз, когда я нахожу что-то подобное и не могу ничего сделать, кусок меня умирает. Ещё один кусок журналиста, которым я был раньше.

Но мёртвые части иногда воскресают. Во мне просыпается что-то старое, забытое. Азарт охоты. Я не выходил из дома восемь лет, но моя работа никуда не делась. Она просто изменила форму.

Алгоритм находит первое совпадение в 09:12. Тот же белый фургон, другой переулок, две недели назад. Я открываю запись. Те же двое мужчин. Тот же чёрный мешок.

Потом ещё одно совпадение. И ещё одно.

Пять случаев за три недели.

Кто-то охотится в моём городе. Кто-то думает, что Барселона достаточно велика, чтобы проглотить его секреты. Но Барселона разговаривает со мной. И я собираюсь её выслушать.

Я наливаю себе остывший кофе, делаю глоток. Отвратительно. Делаю ещё один. Пальцы уже танцуют по клавиатуре, открывая новые окна, новые базы данных, новые нити в паутине информации.

Где-то там, в реальном мире, кто-то умирает. А я здесь, за своими четырнадцатью экранами, единственный, кто может это остановить.

Ирония судьбы продолжает насмехаться надо мной. Человек, который не может пройти три метра до почтового ящика, должен спасти чью-то жизнь.