Глава 1. Аномалия.

Кофе в чашке Эйнар давно остыл, покрывшись маслянистой пленкой. Она не помнила, когда в последний раз пила его горячим. Наверное, еще в прошлом месяце, когда графики сейсмической активности выглядели скучными синусоидами, а не этим хаосом острых пиков, которые сейчас заполняли три монитора перед ней.

Доктор Эйнар Йоханнссон – сорок два года, двадцать из которых посвящены изучению исландских вулканов – всегда гордилась своей способностью оставаться спокойной. Коллеги шутили, что даже если Хекла начнет извергаться прямо под зданием института, Эйнар сначала запишет данные, а уже потом побежит к выходу. Сейчас эта невозмутимость трещала по швам.

– Эйнар, вы вообще спали этой ночью?

Она обернулась. В дверях стоял Кристьян Бергссон, ее ассистент, держа в руках два бумажных стаканчика с логотипом кофейни с первого этажа. Парню было двадцать шесть, он защитил диссертацию всего полгода назад и до сих пор смотрел на вулканы с тем восторгом, который Эйнар давно утратила. Или думала, что утратила.

– Спать? – она потерла глаза. – Когда Эйяфьядлайёкюдль ведет себя как взбесившийся метроном? Кристьян, посмотри на эти данные.

Он протянул ей кофе и склонился над монитором. Эйнар наблюдала, как энтузиазм на его лице сменяется недоумением, затем – тревогой.

– Это это не может быть правильным, – пробормотал он. – Магнитуда растет слишком быстро. И глубина очага восемь километров? Магма так не поднимается.

– Вот именно, – Эйнар сделала глоток. Кофе оказался обжигающе горячим, но она не поморщилась. – Но это еще не самое странное. Переключи на термальную карту.

Пальцы Кристьяна забегали по клавиатуре. Большой центральный монитор окрасился градиентом от синего к красному. Юг Исландии пылал, как сковородка на огне.

– Семнадцать градусов, – прочитал он данные в углу экрана. – За час? Это абсурд. Даже крупное извержение не может так быстро прогреть такую площадь.

– Пятьдесят километров в радиусе, – добавила Эйнар. – Снег тает в воздухе, не достигая земли. Метеорологи в панике – их модели рассыпались. Говорят, что туман над побережьем не рассеивается, а сгущается. И еще кое-что.

Она открыла другой файл. На экране появилась карта мира с мигающими красными точками, усеивающими Тихоокеанское огненное кольцо и Атлантический хребет.

– Сорок семь вулканов активизировались за последние шесть часов, – произнесла она медленно, давая ему время осмыслить информацию. – По всему миру. Одновременно.

Кристьян выпрямился, отступая от монитора, словно изображение могло укусить его.

– Одновременно? Но это.

– Невозможно, – закончила за него Эйнар. – Я знаю. Тем не менее, это происходит. И если посмотреть на временные метки запусти программу визуализации.

Он повиновался. Красные точки на карте начали пульсировать в ритме их активации. Сначала казалось, что это хаос, но когда программа ускорила воспроизведение и соединила точки линиями в порядке извержений, стало видно паттерн. Геометрически правильный паттерн.

– Спираль, – выдохнул Кристьян. – Они формируют спираль.

– Спираль Фибоначчи, – уточнила Эйнар, и в ее голосе прозвучало что-то похожее на страх. – Математически совершенную. Сходящуюся к точке в центре Атлантического океана. Точке, где, по нашим данным, нет ни одного активного вулкана. Во всяком случае, известного нам.

Кристьян опустился на стул, не отрывая взгляда от экрана. Эйнар понимала, что творится у него в голове – те же мысли терзали ее всю ночь. Вулканы не действуют синхронно. У них нет центральной нервной системы, нет способа координировать активность через тысячи километров. Это как если бы все сердца на планете вдруг начали биться в унисон.

– Мы должны доложить в центр, – наконец произнес он. – Это же это может быть предвестником чего-то огромного.

– Я уже отправила предварительный отчет, – Эйнар потянулась за телефоном. – Они обещали связаться с.

Свет погас.

Не мигнул, не потускнел – именно погас, мгновенно, как будто кто-то щелкнул выключателем мироздания. Мониторы умерли, превратившись в черные зеркала. Даже гул вентиляции оборвался, оставив после себя оглушительную тишину. На мгновение Эйнар и Кристьян замерли в кромешной темноте, и в этой тишине было что-то первобытное, древнее, неправильное.

Затем взвыли сирены.

Красные аварийные огни вспыхнули по периметру потолка, окрасив лабораторию в цвет крови. Эйнар инстинктивно схватилась за край стола, и это спасло ей жизнь, потому что в следующую секунду пол под ногами дернулся, как палуба корабля на шторме.

– Землетрясение! – закричал Кристьян, но его голос потонул в реве разрушающегося здания.

Это было не обычное исландское землетрясение – не те мягкие волны, к которым они привыкли за годы жизни в сейсмоактивной зоне. Земля билась под ними, как загнанное животное, толчки шли один за другим, без пауз, без возможности отдышаться. Эйнар слышала, как где-то наверху рушатся перекрытия, как взрываются трубы, как кричат люди.

Тяжелый металлический стеллаж с оборудованием накренился и начал падать. Кристьян толкнул Эйнар в сторону, и стеллаж рухнул на то место, где она стояла секунду назад, разбрасывая осколки приборов, в которые она вложила годы работы.

– Спасибо, – выдохнула она, но он уже не слушал.

Кристьян смотрел в окно, и выражение его лица заставило Эйнар обернуться. То, что она увидела, не укладывалось ни в какие рамки научного понимания. Ни в какие рамки здравого смысла.

Небо раскололось.

Не метафорически, не в переносном смысле – буквально раскололось, как стекло под ударом молота. Черные трещины разбегались по серой пелене облаков, и сквозь эти трещины пробивался свет. Не солнечный – другой. Красный, пульсирующий, живой. А над Эйяфьядлайёкюдлем, скрытым за грядой гор на горизонте, поднимался столб огня.

Но это была не лава. Не в традиционном понимании.

Раскаленная масса взмывала вверх на километровую высоту, светясь изнутри фиолетовым, почти ультрафиолетовым светом. И в этом свечении, если присмотреться, можно было различить структуры. Правильные геометрические формы, вращающиеся и перестраивающиеся, словно складывающийся пазл. Или чертеж. Или схема.

– Это невозможно, – прошептал Кристьян, и Эйнар вдруг поняла, что он не о землетрясении. Он о том, что там, в небе.

Потому что лава текла не вниз. Она поднималась вверх, вопреки гравитации, вопреки всем законам физики, которым Эйнар посвятила жизнь. Огненные потоки изгибались в воздухе, формируя арки и спирали, создавая в небе конструкцию, похожую на гигантский кристалл. Или на машину.

Спутниковый телефон в рюкзаке Эйнар завибрировал, звук казался неуместно обыденным на фоне разрушающегося мира. Она выхватила его дрожащими руками.

– Йоханнссон слушает.

– Доктор, это координационный центр в Копенгагене. – Голос мужчины на другом конце звучал напряженно, но профессионально. – У нас критическая ситуация. Активность по всему Атлантическому хребту. Вы получаете наши данные?

– Все системы отключились, – Эйнар изо всех сил старалась говорить ровно. – Мы работаем только на резервном питании. Что происходит?

– Синхронизированные извержения, доктор. Сорок семь точек активности. Нет, подождите пятьдесят три. Число растет каждую минуту. Это координированное событие. Повторяю – это не случайность. Мы фиксируем идентичные паттерны в сейсмических волнах от каждого извержения. Они работают как единая система.

Эйнар почувствовала, как у нее холодеет кожа. Двадцать лет научных исследований, сотни статей, тысячи часов наблюдений – все это не подготовило ее к тому, что она сейчас слышала.

– Как единая система? – переспросила она. – Что вы имеете в виду?

– Мы передаем вам данные через защищенный канал. Проверьте спутниковую почту. И, доктор эвакуируйтесь. Немедленно. Рейкьявик находится в красной зоне.

Связь оборвалась. Эйнар стояла с телефоном в руке, слушая вой сирен и треск разрушающегося здания. Кристьян смотрел на нее в ожидании.

– Нам нужно уходить, – сказала она, пряча телефон. – Прямо сейчас.

Она схватила рюкзак – в нем был ноутбук, запасные батареи, флешки с резервными копиями исследований. Все, что осталось от ее работы. Кристьян последовал ее примеру, запихивая в сумку портативное оборудование.

Основной выход был заблокирован упавшей балкой. Они развернулись к запасной лестнице, но пол под Кристьяном внезапно треснул, разлом побежал через комнату, как молния по небу. Парень отпрыгнул, и трещина разверзлась в пропасть шириной с человеческую ногу. Снизу тянуло жаром.

– Северная лестница! – крикнула Эйнар, и они побежали.

Коридор был залит водой из лопнувших труб, пар клубился под потолком. Они пробирались, держась за стены, пока здание содрогалось в агонии. Где-то впереди кто-то кричал, звал на помощь, но Эйнар знала – они ничем не помогут. Сначала нужно спастись самим.

Дверь запасного выхода заклинило. Кристьян врезался в нее плечом раз, другой, третий. Створка поддалась с протяжным скрежетом металла. За ней открывалась узкая лестница, ведущая вниз, к подземной парковке.

Они спустились, споткнувшись на последней ступени. Парковка была пуста – большинство сотрудников уехали еще вчера, когда начались первые предупреждения. Эйнар бросилась к своей машине, синему старому «Субару», и замерла.

В дальнем углу парковки стена треснула. Сквозь трещину сочился красный свет, и Эйнар инстинктивно знала – это не аварийное освещение. Это свет извне. Свет, который пробивался сквозь десятиметровую толщу земли и бетона.

– Садись, – бросила она Кристьяну, вскакивая за руль.

Мотор завелся со второй попытки – благодарение исландским инженерам, знающим толк в надежности. Эйнар вдавила педаль газа, и машина рванула к рампе, ведущей на поверхность. За спиной что-то с грохотом обрушилось, но она не оглядывалась.

Выехав на улицу, Эйнар затормозила так резко, что Кристьян чуть не ударился головой о панель. Но она даже не заметила. Она смотрела на небо над Рейкьявиком и не могла оторвать взгляда.

Город горел. Не в буквальном смысле – пожаров не было. Но воздух светился, пронизанный тысячами тонких красных нитей, соединяющих землю и небо. А в центре этой светящейся сети, прямо над центральной площадью, формировалась сфера из чистого света. Она пульсировала, росла, и с каждым пульсом воздух вокруг искажался, словно кто-то мял реальность, как лист бумаги.

– Эйнар, – голос Кристьяна дрожал, – посмотри туда.