Глава 1. Кошачий взгляд.

Дождь над Лионом в тот октябрский вечер лил так, словно небо решило смыть с города все грехи за раз. Я спешила по скользкому тротуару рю де ля Репюблик, прижимая к груди портфель с документами семнадцатого века, которые весь день изучала в муниципальных архивах. Каблуки цокали по мокрому камню, эхо отражалось от узких стен старых домов, а холодный ветер пробирался под плащ, заставляя поежиться.

В такую погоду разумные люди сидели дома с чашкой горячего шоколада и хорошей книгой. Но я, Клэр Дюмон, тридцатипятилетняя одинокая женщина, одержимая чужими судьбами из прошлого, тащилась через весь город после двенадцатичасового рабочего дня, потому что в архиве обнаружился еще один ящик документов семьи де Монморанси, и я не могла дождаться завтра, чтобы с ними ознакомиться.

Семья де Монморанси стала моей навязчивой идеей последние полгода. Аристократы, жившие в Лионе с шестнадцатого века, переживавшие революции, войны, оккупацию. Их история была полна белых пятен, особенно период Второй мировой войны. Официальные документы утверждали, что последняя представительница рода, Изабель де Монморанси, погибла в концлагере в 1943 году, но что-то в этой версии меня не устраивало. Слишком много нестыковок, противоречивых свидетельств.

Я свернула в переулок Сент-Жан, где находился мой дом – трехэтажное здание девятнадцатого века с узкими окнами и кованными балкончиками. Именно тогда я его увидела.

Кот лежал под козырьком входа в соседний дом, съежившись в жалкий рыжий комок. Одну лапу он поджал под себя, а левый глаз был заплывшим от инфекции или удара. Даже под дождем было видно, что животное истощено – торчали ребра, шерсть свалялась грязными клоками.

Я остановилась. Разумная часть моего сознания советовала пройти мимо – у меня и так хватало проблем, зачем брать на себя ответственность за бездомного кота? Но что-то в его позе, в том, как он смотрел на меня единственным здоровым зеленым глазом, заставило меня присесть рядом.

– Эй, малыш, – тихо сказала я, протягивая руку. – Что с тобой случилось?

Кот не шарахнулся, не зашипел. Он просто смотрел на меня этим невероятным зеленым глазом – цвета весенней листвы, морской волны, изумруда. И вдруг мир вокруг качнулся.

Я больше не стояла под дождем в переулке Сент-Жан. Я находилась в солнечной комнате с высокими окнами, сквозь которые лился золотистый свет. В руках у меня была черно-белая фотография – женщина в элегантном белом платье сороковых годов, с тщательно уложенными темными волосами и печальной улыбкой. За ее спиной виднелась гостиная с антикварной мебелью, на камине стояли серебряные рамки с семейными портретами.

Женщина на снимке была удивительно похожа на меня – те же крупные темные глаза, тот же упрямый подбородок, те же высокие скулы. Но это была не я. Это была кто-то другой, кто-то из прошлого, кто-то.

– Мяу, – жалобно произнес кот, и видение растворилось как дым.

Я моргнула, снова ощутив холод дождя на лице, вес мокрого плаща на плечах, боль в коленях от того, что слишком долго сидела на корточках на холодном камне. Кот по-прежнему смотрел на меня своим единственным зеленым глазом, и в нем читалось что-то вроде понимания.

– Что это было? – прошептала я, но кот только слабо мяукнул в ответ.

Я подхватила его осторожно, стараясь не причинить боли. Он был легким, как пустая коробка, и не сопротивлялся. Прижав животное к груди, я поднялась по лестнице на третий этаж, к своей квартире.

Квартира встретила меня привычным уютом – книжными полками до потолка, письменным столом, заваленным документами и фотографиями, мягким креслом у окна, где я любила читать по вечерам. Но сейчас все это казалось странно нереальным после того видения.

Я устроила кота на диване, завернув в старый плед, и налила ему воды в блюдце. Он лакнул несколько глотков, а потом снова уставился на меня тем самым гипнотическим взглядом. Я чувствовала себя идиоткой, но не могла отделаться от ощущения, что этот кот – особенный.

– Ладно, – сказала я вслух, как будто кот мог меня понять. – Завтра отведу тебя к ветеринару. А пока.

Я достала из холодильника остатки курицы и порезала мелкими кусочками. Кот ел жадно, но осторожно, как будто опасался, что еда исчезнет в любую секунду. Пока он ел, я изучала его. Рыжая шерсть была бы красивой, если бы ее отмыть и привести в порядок. Белые лапки и грудка, розовый носик. Изящное, благородное строение головы. Породистый кот, попавший в беду.

– Как тебя звать? – пробормотала я. – Рыжик? Огонек? Нет, ты больше похож на Феликса. Да, Феликс тебе подходит.

Кот поднял голову от еды и посмотрел на меня так, словно одобрил выбор имени.

Я сделала ему импровизированную лежанку из старых полотенец в углу гостиной и оставила включенным ночник в прихожей. Сама легла спать, но сон не шел. В голове крутилось изображение женщины в белом платье. Кто она была? Почему я ее видела? И главное – что это вообще было? Галлюцинация от усталости? Случайное совпадение образов?

Я проворочалась до утра, а когда наконец заснула, мне снился тот же солнечный зал и женщина с печальными глазами, которая протягивала ко мне руки и что-то говорила, но слов я не слышала.

Утром Феликс выглядел лучше – съел предложенную еду, выпил воды, даже попытался умыться. Больной глаз все еще был закрыт, но общее состояние явно улучшилось.

– Пойдем к доктору, – сказала я, доставая переноску, которую когда-то купила для поездок с прежним котом.

Ветеринарная клиника доктора Морелли находилась в десяти минутах ходьбы от моего дома. Пожилой ветеринар с седой бородой и добрыми глазами осмотрел Феликса быстро и профессионально.

– Инфекция глаза, обезвоживание, истощение, – констатировал он. – Но в целом крепкий кот. Лет пять, хорошие породные данные. Кто-то потерял дорогое животное или выбросил. Что, к сожалению, тоже бывает.

Он назначил курс антибиотиков, капли для глаза и специальную диету для восстановления. Феликс перенес осмотр стоически, лишь иногда поглядывая на меня своим зеленым глазом – вторым пока пользоваться не мог.

– Недели через две будет как новенький, – заверил доктор Морелли. – У вас появился прекрасный компаньон, мадемуазель Дюмон.

Компаньон. Да, пожалуй, именно этого мне не хватало в жизни. Кого-то живого в квартире, полной мертвых документов и фотографий давно умерших людей.

По дороге домой я зашла в магазин за кормом, лотком и игрушками. Феликс наблюдал за моими приготовлениями из своей переноски с видом аристократа, который милостиво принимает должное.

Устроив его дома, я собралась на работу. В архиве меня ждали новые документы семьи де Монморанси, которые вчера не успела изучить. Но перед уходом я еще раз посмотрела на Феликса.

– До свидания, мой странный друг, – сказала я.

Кот медленно моргнул единственным глазом, и на секунду мне показалось, что он улыбается.

В архивах я просидела до самого вечера, изучая пожелтевшие документы. Переписка, счета, официальные бумаги – кусочки чужой жизни, из которых нужно было сложить целую картину. Семья де Монморанси владела особняком на площади Белькур, имела текстильный бизнес, пережила революцию, переехала в особняк поменьше на рю де Бурбон.

И вдруг, в самой глубине архивной коробки, я нашла конверт с фотографиями.

Черно-белые снимки разных лет, семейные портреты, торжественные события. Я перебирала их механически, пока не наткнулась на один, от которого у меня перехватило дыхание.

Женщина в белом платье сороковых годов, с тщательно уложенными темными волосами и печальной улыбкой. За ее спиной – гостиная с антикварной мебелью, на камине – серебряные рамки с семейными портретами. Точно такой, какой я видела в своем видении? галлюцинации? сне наяву?

Руки дрожали, когда я перевернула фотографию. На обороте чернильным почерком было написано: "Изабель де Монморанси, 1942 год. Последнее фото в родном доме".

Изабель де Монморанси. Та самая женщина, чья судьба не давала мне покоя последние месяцы. Та самая женщина, которая, согласно документам, погибла в концлагере в 1943 году.

Я уставилась на фотографию, пытаясь понять, как это возможно. Как я могла увидеть снимок, которого никогда раньше не видела? Как я могла знать детали интерьера, одежды, позы?

– Мадемуазель Дюмон? – Голос архивариуса Пьера заставил меня вздрогнуть. – Мы закрываемся.

Я посмотрела на часы – было уже половина седьмого. Я просидела над этими документами весь день, не замечая времени.

– Конечно, простите. Я сейчас уберу.

– Интересные находки? – Пьер заглянул через мое плечо на разложенные фотографии.

– Да, очень. Семья де Монморанси такие печальные истории. Эта женщина, – я показала на снимок Изабель, – погибла так молодо. Ей было всего двадцать восемь.

– А, де Монморанси, – Пьер кивнул. – Трагическая история. Хотя – он нахмурился, – есть слухи, что она не погибла в лагере. Якобы ее видели после войны в Марселе. Но документально ничего не подтверждено.

– В Марселе? – Мое сердце забилось быстрее. – А что за слухи?

– О, это старые сплетни. Мой дедушка работал в полиции после войны, рассказывал, что несколько человек утверждали, будто видели Изабель де Монморанси живой. Но она не вернулась в Лион, не заявляла о себе В общем, наверное, просто похожая женщина.

Пьер помог мне убрать документы в коробки и запереть их в сейфе. Фотографию Изабель я попросила разрешения взять домой для более детального изучения – архивариус не возражал, мне часто доверяли документы для работы дома.

Всю дорогу до дома я думала о странном совпадении. Нет, не совпадении. Чем больше я размышляла, тем больше убеждалась, что это было что-то большее. Видение? Предвидение? Связь с прошлым?

Феликс встретил меня у двери, трущась о ноги. Больной глаз уже немного приоткрылся, и теперь на меня смотрели два зеленых глаза вместо одного. Я села на диван, и кот тут же запрыгнул ко мне на колени.

– Что ты со мной сделал? – тихо спросила я, глядя ему в глаза. – Как ты мне показал то, что я раньше не видела?

Феликс мурлыкал, устроившись на моих коленях. Я достала фотографию Изабель и положила на журнальный столик перед собой. Женщина с печальными глазами смотрела на меня из прошлого, словно ожидая чего-то.

– Она похожа на меня, правда? – сказала я коту. – Или мне это кажется?

Феликс поднял голову и посмотрел сначала на фотографию, потом на меня. И в этот момент мир снова качнулся.

Я видела ту же солнечную комнату, но теперь в ней царил хаос. Книги разбросаны по полу, картины сорваны со стен, ящики письменного стола вытащены и опрокинуты. Изабель стояла посреди этого разгрома, держа в руках что-то маленькое и блестящее. Слезы текли по ее щекам, но на лице была решимость.

Она подошла к камину, нащупала что-то в кирпичной кладке, и часть стены отъехала в сторону, открывая тайник. Изабель сунула туда блестящий предмет – я различила ключ от сейфа или шкатулки – и закрыла тайник.

Затем она повернулась к двери, где стояли двое мужчин. Один в немецкой форме, второй в гражданском, но явно француз. Француз что-то говорил, размахивая руками, немец молча наблюдал.

Изабель подняла подбородок с тем же упрямством, которое я узнавала в зеркале каждое утро, и что-то ответила. Мужчины переглянулись, и француз сделал шаг к ней.

– Мяу!

Феликс больно впился когтями мне в ногу, и видение оборвалось. Я тяжело дышала, сердце колотилось, как будто я бежала марафон. На журнальном столике лежала фотография Изабель, а на коленях мурлыкал кот с двумя здоровыми зелеными глазами.

– Боже мой, – прошептала я. – Что происходит?

Феликс смотрел на меня с видом, который можно было интерпретировать как сочувствие. Или понимание. Или что-то еще более странное.

Я осторожно взяла фотографию и еще раз внимательно рассмотрела. Гостиная на заднем плане, камин, серебряные рамки Все было именно таким, как я видела в видении.

Тайник в камине. Ключ. Двое мужчин – немец и француз-коллаборационист?

Сердце колотилось от волнения. А что если это не галлюцинации? Что если Феликс каким-то образом показывает мне реальные события из прошлого? Или из будущего?

Я встала и прошлась по комнате, пытаясь привести мысли в порядок. Кот наблюдал за мной с дивана, изредка облизывая лапу.