Глава 1. Москва, чемодан, вокзал

Стук колёс отмеряет последние километры до Москвы. За грязным окном купе бесконечной лентой тянутся берёзовые перелески и серое небо в разводах. Настя сидит и смотрит на свой старый, дубовый сундук с медными накладками. Из него торчат банки с солёными огурцами, пучки сушёной полыни и берёзовый веник.

— Дядя Кузь, не шурши, — тихо говорит она. — Мы уже почти приехали.

Из сундука доносится ворчливое, хрипловатое ворчание:

— Шуршу, потому что не нравится мне это. Тут даже печки нет. Эти твои «электрички» вообще без души, Настенька. Как консервная банка. Ни тебе угла, ни запечника. Суета одна!

Настя улыбается краешком губ, но домовой Кузя всегда ворчит, ведь так он выражает свою любовь, что поделать. Она проводит ладонью по крышке сундука, шепчет заговорное слово от укачивания, и Кузя недовольно затихает. За окном мелькает последняя деревня, проехали трансформаторную будку и колодец с журавлём, накренившимся набок.

Москва — это большое болото. Бабка прямо так и говорила: «Найдёшь своё болото Настенька, там и пригодишься». Значит, я буду не просто секретаршей, а царевной лягушкой в бетонной чаще. Мой принц сидит где-то там, в высоком кресле весь такой строгий, в костюме с запонками. У него усталые глаза, потому что он ищет меня, но ещё не знает об этом.

Как только увидит меня, так сразу скажет: «Какая вы странная», — и это будет началом всего. Свадьба через полгода, дети, и мы будем с ним пить чай с чабрецом, а он будет теребить запонку и говорить: «Настенька, ты меня приворожила», — а я буду молчать, потому что ну приворожила, и что с того?

Поезд замедляет ход. В окне видны бетонные коробки панельных многоэтажек, провода и клубы пара из вентиляционных шахт. Чем ближе к вокзалу, тем сильнее Настя чувствует странное давление в груди как будто воздух становится с привкусом пластмассы. Кузя в сундуке возится, чихает и говорит уже совсем тревожно:

— Слышишь? Тут даже домовые не живут, пусто как в холодильнике.

— Ничего, — твёрдо отвечает Настя и завязывает платок туже. — Поехали, дядя Кузь. Работать надо!

Казанский вокзал, запах пирожков, ругань носильщиков и слепящий блеск люстр. Настя выходит из вагона с огромным пакетом в руках и чемоданом на скрипящих колёсиках. На неё все оглядываются. Мужчина в кожаном пальто хмыкает. Девушка в пуховике коротко говорит подруге: «Смотри, динозавр», — а её подруга добавляет: «Коса-то, коса, хоть метлой мети».

Настя делает вид, что не слышит, но краем уха слышит и улыбается.

«Они думают, что меня можно обидеть! — думает она про себя. — А я вижу, что у той, в пуховике, за спиной синяя тоска прилипла. У мужика в пальто стойкая порча на зависть. Он сам на себя навёл, когда начальника обхаживал. Москва — это очень специфическое болото, но я разберусь».

Она ловит такси с усатым мужиком лет пятидесяти, который сидит на месте водителя. Он было открывает рот, чтобы сказать: «Куда ты с баулом, занимаешь весь багажник», но Настя смотрит ему в глаза три секунды и улыбается. Водитель вдруг смеётся и ласково говорит:

— Садитесь, девушка, довезу с ветерком, только вы это... Травами, что ли, пахнет? Приятно, как на сенокосе.

Кузя из чемодана довольно добавляет: «Хоть у одного обоняние есть».

***

Офис «Строй Инвест», куда она едет устраиваться секретаршей, оказывается стеклянным зданием в бизнес центре с огромным холлом. Люди в серых костюмах снуют туда-сюда, ни одного живого растения и лишь пластиковые фикусы в кадках. Даже нет окон, чтобы можно было открыть. Лишь запах кофе и хлорки.

«Вот моё болото, — думает Настя дрожа от восторга и страха одновременно. — Только вместо кувшинок кулеры, а вместо цапель охранники с бейджами. Где же моя судьба? Он должен выйти из того лифта. Сейчас. Через три два один».

Лифт открывается и оттуда выходит полная женщина с папкой, оглядываясь по сторонам, как будто забыв, куда шла. Больше никто.

Настя выдыхает. Ложная тревога. Молодой парень с прыщавым лицом провожает её наверх, потому что у неё нет пропуска. В лифте она видит себя в зеркало, коса лежит на плече, щёки раскраснелись с мороза, глаза как и должно быть зелёные «болотные».

Кузя шепчет из чемодана, который она поставила на пол кабины:

— Чувствую чужого хитрого домового, что сидит на десятом этаже и облизывается.

— На кого? — едва шевеля губами, спрашивает Настя. — Значит и тут жизнь есть, а ты говорит, что в городе жить невозможно.

— На тебя, дурында, чую конкурента, ты ему территорию портишь.

Лифт открывается. Серая приёмная, ковролин и стойка ресепшн с пустым креслом. За стойкой никого. На стене висит большой портрет мужчины лет тридцати пяти с холодными серыми глазами, квадратной челюстью и волосами, зачёсанными назад. На руке серебряные запонки с инициалами «М.С». Он смотрит с фотографии так, будто оценивает, стоит ли с вами разговаривать.

«Это он, — думает Настя. — Я его узнаю даже по этой дурацкой фотографии, где он старается казаться строгим. Видно же, что у него морщинка над бровью. Значит, он часто хмурится, потому что думает о чём-то важном или о ком-то. Через три секунды он войдёт в эту дверь и скажет: "Здравствуйте", — и я отвечу: "Здравствуйте, Максим Сергеевич". Между этими двумя "здравствуйте" пронесётся вся жизнь. Свадьба. Дети. Счастье. Он будет называть меня "зайка", а я буду называть его "Макс". Мы будем жить долго и счастливо, а он всё так же будет теребить свою запонку».

Дверь кабинета напротив открывается и из неё выходит живой Максим Сергеевич в сером костюме и белой рубашке с усталыми глазами. На руке точно такие же запонки. Он проходит мимо Насти, не глядя на неё, останавливаясь лишь на секунду, словно зверь учуявший добычу. Смотрит на неё холодно сверху вниз, но с ноткой удивления. Заметить такое можно только если тренироваться всю свою жизнь. Настя тренировалась.

— Чем это пахнет? — спрашивает он смущённо. — Сеном?

— Это я, Максим Сергеевич, — говорит Настя, улыбаясь своей фирменной улыбкой. — Ваша новая секретарша.

Он смотрит на неё, но она не отводит взгляд, хотя внутри всё дрожит.

«Он теребит запонку, — думает Настя. — Значит, волнуется. Сейчас он скажет: "Вы мне снились" или: "Убирайтесь вон", а может: "Давай вместе сбежим отсюда и поженимся"».

Максим Сергеевич наклоняет голову и шёпотом произносит:

— У вас лягушка из сумки выглядывает.

Настя медленно опускает взгляд, из кармана её пакета, из-под банки с солёными огурцами, торчит маленькая зелёная лапка с перепонками. Это её подруга и советчица, которую она взяла с собой в отдельной коробочке с мхом. Жаба Клава сидит на банке, нагло моргая золотистыми глазами.

Настя поднимает глаза на Максима Сергеевича и улыбается самой обаятельной улыбкой, на которую только способна девушка, выросшая в избе без удобств, но с полным набором заговоров на любой случай жизни.

— Это талисман, — говорит она.

Максим Сергеевич переводит взгляд с жабы на неё, смотрит снова на жабу, открывает рот и закрывает. Запонка под его пальцами вертится с утроенной скоростью. Он так ничего и не сказал, развернулся и ушёл в кабинет, плотно закрыв за собой дверь.

Настя стоит с чемоданом в одной руке и пакетом в другой. Домовой в сундуке ворчливо шепчет:

— Ну, поздравляю! Первое впечатление провалено. Он теперь думает, что ты психопатка с земноводными. Классика жанра!

Настя вздыхает, поправляет косу и шепчет в ответ:

— Это не первое впечатление, дядя Кузь. Он ещё придёт. Я заварю ему чай с мятой и он всё поймёт.

Она ставит чемодан на пол, устраивает пакет на стуле и начинает разбирать вещи. Первым делом достаёт и засыпает грунт, наливает наговорной воды и запускает Клаву в миниатюрное болото. Приёмная «Строй Инвест» ещё никогда не видела ничего подобного. Так началась история Настеньки из деревни, которая приехала искать свою любовь.