В историческом романе большое значение уделяется вопросу контекста события. Даже если автор стремится рассказать нам максимально бытовую историю, он все же постарается обернуть её в необычный исторический контекст. В поле зрения оказываются значимые и поворотные события прошлого, как правило овеянные множеством загадок и тайн. В этой связи рыцари и рыцарские ордена кажутся наиболее благодатной почвой, поскольку в абсолютном большинстве само понятие исторического романа зачастую коррелируется с понятием романа рыцарского. Стоит ли в таком случае удивляться, что для своего дебютного произведения: «во славу Рыцарства»; Дмитрий Ильзурович Насыбулин выбирает, пожалуй, самый известный и самый овеянный преданиями и легендами рыцарский орден, затрагивая при этом период его падения. Однако не смотря на кажущуюся логичность выбора темы в связи с популярностью её в общественном сознание и известностью среди широких кругов, «Баллада о Тамплиерах» изначально оказывается в непростом положение, в связи с фольклорностью событий.
Падение ордена тамплиеров в первую очередь связано с двумя легендарными обстоятельствами. Во-первых, это, конечно история с проклятием, ставшая особо известной благодаря циклу романов Мориса Дрюона: «Папа Климент… рыцарь Гийом де Ногарэ, король Филипп… не пройдет и года, как я призову вас на суд божий и воздастся вам справедливая кара! Проклятие! Проклятие на ваш род до тринадцатого колена!..» (Морис Дрюон «Проклятые короли. Железный король»). Во-вторых, это судьба сокровищ тамплиеров, которые, вопреки тщательным поискам, так и не были обнаружены: «когда стражники, посланные королем, ворвались в резиденцию тамплиеров, её подвалы были уже пусты» (Александр Доманин «Крестовые походы. Под сенью креста»). Оба обстоятельства, вкупе с деятельностью ордена, а также тем влиянием, коим он обладал, на несколько веков сделали тамплиеров ответственными за множество реальных и мнимых происшествий, происходивших как в Старом, так и в Новом свете. Многие исследователи отмечают, что ордену и его выжившим потомкам, вплоть до эпохи Нового времени молва приписывала роль, которую позже тот же обыватель перекинет на плечи масонов и иезуитов. Такое положение вещей породило огромное количество легенд, но оно же, в свою очередь, усложнило исследовательскую задачу, сделав процесс отделения зерен от плевел, практически невозможным.
С другой стороны, а есть ли необходимость в такой деятельности у человека творческого? Ведь кажется, что сами обстоятельства происходивших событий оказывают авторам неоценимые услуги, создавая благодатную почву для творчества, что особенно ярко проявилось уже в XX-XXI веке, пестрящим авантюрными и приключенческими историями, где на страницах книг, или на экранах телевизоров, возникают образы рыцарей Храма или Святых артефактов, что когда-то им якобы принадлежали. Безусловно, если бы Насыбулин задался целью написать что-то в духе «Индианы Джонса…» такое обилие легендарного и мистического скорее играло бы ему на руку. Но особенность «Баллады…» заключается именно в том, что перед нами не авантюрный романа, а произведение, написанное в духе неоромантизма. Дмитрий Ильзурович как бы отсекает концы мистического и сверхъестественного, иронизируя над оным на страницах своего же романа: «Завистники считают, что мы владеем секретом благословенного камня, что якобы нельзя стать настолько влиятельным, не прибегая к колдовству. Враги боятся нашей мощи, веря, что в наших руках легендарное Копьё, обладающее божественной силой, а наша отвага здесь ни причем. Глупцы же убеждены, что сам священный Грааль наделил нас могуществом, приближающим смертных к Богу»; делая при этом сюжет приземленным и более историчным. Эта особенность является безусловным хотя и единственным достоинством данного произведения.
Насыбулин безусловно преклоняется перед рыцарской тематикой, и всячески пытается убедить нас – читателей – в своей подкованности и осведомленности. Полотно развернувшейся перед нами истории наполнено реальными историческими персонажами и отражает события, по крупицам собранные на основании тех фактах, что в определённом контексте допущения могут быть рассмотрены при историческом анализе событий 1307 года. Это и перевоз праха магистра Гийома де Боже, и корабли покинувшие Ла-Рошель, и тайные грузы ордена, и рассылка королем Филиппом IV писем со строгим указанием когда оные письма позволяется вскрыть… Однако в широком смысле за этой осведомленностью ничего нет. «Баллада…» скорее лишь предлагает общеизвестный контекст событий, который очень условно сдабривается художественным оформлением. Истории не хватает описательности и погруженности в контекст событий и эпохи, она как будто бы рвется стремглав вперед не давая остановиться и не давая перевести дух. Отсутствие размеренности, пожалуй, главнейшая беда данного произведения порождающая и все прочие проблемы и трудности. В своем стремление объять несколько сюжетных линий идущих параллельным курсом, автор с самого начала задает высокий темп, отчего окружающая нас действительность приобретает вид некой декоративности, где размеренное созерцание просто не нужно, ибо перед нами не антураж рыцарского турнира, средневекового города, дворянского поместья, таинственных гротов… Нет, перед нами картон, который лишь исполняет роль фона, и ты (читатель), и автор это понимаете, отчего последний не пытается, либо пытается, но грубо, вдохнуть в этот картон жизнь, когда первый осознавая, что именно перед ним, лишь машет рукой на эту откровенную попытку обмана. Значительная часть сцен скроена грубо и примитивно. Ты понимаешь для чего тут нужен турнир, но этому турниру ты просто не веришь. Ты понимаешь для чего тут нужна сцена с «ведьмой», но и ей ты тоже не веришь. И так во всем, декоративность, театральность (в самом плохом смысле этого слова) происходящего перед тобой не дает должным образом погрузиться в историю или раскрыть тех же героев, большинство из которых – это просто пустышки, не обладающие каким-либо характером кроме самого грубого архетипа в духе – молодости-зрелости, глупости-умудренности – отчего им не то, что не получается сопереживать... Хуже, значительная часть из них вызывает очевидный вопрос: «Для чего?». Для чего, например, в этой истории Алейна? Возлюбленная главного героя, которой практически не уделено хоть сколько-нибудь времени на страницах произведения? Для чего она здесь? Для пустых вздохов Вейлора? Именно «пустых» дорогой автор, потому что Вейлор – это не герой, это в лучшем случае архетип, причем такой же пустой, как и его «вздохи», возникающие кажется исключительно вследствие того, что они видимо должны быть... это же рыцарский роман…, как же без прекрасной дамы, во имя которой доблестный рыцарь совершает свои подвиги? Зачем нам понадобился целый сегмент, посвященный Константину-Бертолдьду? Автор хотел показать свою осведомленность, поиграть с людьми знающими, просветить… Но неужели нелепость сцены, от которой действительно не знаешь: «смеяться или плакать»; стоила всех этих причин, неужели нельзя было сделать тоньше и изысканней чем: «Буду стараться! Буду стараться!... Ой, Божечки!»? Давайте честно, подобные вопросы вызывает практически каждый герой и практически каждая сцена. Здесь нет старания предать истории художественности. Здесь именно попытка эту художественность сымитировать. Отчего произведение либо утопает в высокопарности, которой ты просто не веришь, либо утрачивает ту грань между стремлением воссоздать описываемую эпоху, оставшись при этом понятным и доступным читателю, и не скатиться в анекдот в духе: «Плывут как-то в лодке трое: тамплиер, рыцарь и конь».
При таком положение вещей начинаешь невольно идти против собственных принципов и критиковать «Балладу…» в излишней субъективности описываемых событий, когда стрелки авторских симпатий явно направленны в сторону тамплиеров. Субъективность явление крайне неоднозначное. С одной стороны, мы вправе заметить, что это, безусловно, мешает воспринимать произведение как историческое, поскольку такое откровенное разделение на белое и черное не имеет какого-либо отношения к действительности. Рассматривать тамплиеров исключительно с благородной стороны при условии того, что сам «орден был поражён серьёзным внутренним кризисом и превращался в замкнутую саму на себя корпорацию…, невероятными слухами об оргиях, непристойных обрядах…, которые тамплиеры в своей гордости считали недостойным для себя опровергать» (Александр Доманин «Крестовые походы. Под сенью креста»); а его магистр – Жак де Моле - был всецело поглощён идеями крестовых походов отчего все эти проблемы долгое время просто не замечал: «По прибытии во Францию Моле столкнулся с проблемой, о которой, вероятно, не знал» (Гаджиев Н.А. «Последний тамплиер»). Но, с другой стороны, вы вправе отметить и то, о чем мы уже ни раз говорили: «История пишется живыми людьми»; отчего рассуждать об исторической объективности можно хоть до морковкина заговенья, а упрекать в отсутствие объективности кого угодно от авторов, начинающих до корифеев жанра. Но в том то и проблема, что даже такое, казалось бы, неочевидное стремление искать неоднозначности и слабые стороны «Баллады…» возникает не из желание оные приплести, а вследствие грубости и необтёсанности произведения, отчего все эти слабые стороны просто сами просятся наружу. Ну добавь автор своим героям глубины, удели он внимание обеими сторонам показав их сложность и неоднозначность и проблем бы никаких не было… Вспоминая романы Вальтера Скотта разве сетуем мы там на авторскую субъективность? На основании глубоких и проработанных героев это практически невозможно сделать. Посчитаем ли мы с вами Бриана де Буагильбера («Айвенго») стереотипным и архетипичным героем? Или быть может мы не погрешим против истины, если скажем, что Оливер Кромвель («Вудсток, или кавалер») – это жестокий и фанатичный хищник, преследующий благородную жертву в лице Карла Стюарта? Конечно нет! Упомянутые герои куда сложнее чем выше означенные характеристики. В «Балладе…» же этого нет. Насыбулину хватает смелости добавить реальных исторических фигур в свое повествование, но не хватает смелости или мастерства для их раскрытия. Действия Филиппа объясняется исключительной алчностью, отчего от неоднозначного политика остается лишь карикатурный образ. Жак де Моле и вовсе практически не представлен на страницах романа…, что видимо должно отсылать нас к уже упомянутым «Проклятым королям», где и фигура магистра, да и обстоятельства всей этой истории, раскрыты куда лучше и сильнее, чем в произведение непосредственно всем этим событиям посвященным.