Три дня чтения в подарок
Зарегистрируйтесь и читайте бесплатно

Цитаты из Вечные спутники

Читайте в приложениях:
59 уже добавило
Оценка читателей
4.2
  • По популярности
  • По новизне
  • Все поняли Толстого, все приняли этот лозунг черни. Не Пушкин, а Толстой – представитель русской литературы перед лицом всемирной толпы. Толстой – победитель Наполеона, сам Наполеон бесчисленной демократической армии малых, ж
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • он мал, как мы, он мерзок, как мы!»
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • И у Пушкина, и у теперешнего Льва Толстого – единство, равновесие, примирение. Но единство Пушкина основано на гармоническом соединении двух миров; единство Льва Толстого – на полном разъединении, разрыве, насилии, совершенном над одной из двух равно великих, равно божественных стихий
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • Слабость Льва Толстого заключается в его бессознательности – в том, что он язычник не светлого, героического типа, а темного, варварского, сын древнего хаоса, слепой титан.
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • Это единственный из русских писателей, который воспроизводит сознательно борьбу двух миров
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • Пушкинская благодатная гармония превратилась здесь в уродливое безумие, в эпилептические припадки демонизма.
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • Насколько он сильнее и правдивее Тургенева и Гончарова! Достоевский не скрывает своей дисгармонии, не обманывает ни себя, ни читателя, не делает тщетных попыток восстановить нарушенное равновесие пушкинской формы
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • Гончаров пошел еще дальше по этому опасному пути. Критики видели в «Обломове» сатиру, поучение. Но роман Гончарова страшнее всякой сатиры. Для самого поэта в этом художественном синтезе русского бессилия и «неделания» нет ни похвалы, ни порицания, а есть только полная правдивость, изображение русской действительности.
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • Гоголь первый изменил Пушкину, первый сделался жертвой великого разлада, первый испытал приступы болезненного мистицизма, который не в нем одном должен был подорвать силы творчества.
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • Ницше – родной сын Гёте, Лев Толстой – родной сын Пушкина. Автор «Jenseits von Gut und Böse»[167] довел олимпийскую мудрость Гёте до такой же заостренной вершины и обрыва в бездну, как автор «Царствия Божия» галилейскую мудрость Пушкина.
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • до последних пределов напряжения – до небывалого, безобразного противоречия двух начал в лице безумного язычника Фридриха Ницше и, быть может, не менее безумного галилеянина Льва Толстого
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • Фауст» стоит совсем особо. Это последнее слово немецкой литературы, это особый мир, как «Божественная комедия»; это – в изящной форме альфа и омега человеческой мысли со времен христианства».
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • Пушкин поглотил Евфориона,[165] преодолел его крайности, его разлад, претворил его в своем сердце, и устремился дальше, выше – в те ясные сферы всеобъемлющей гармонии, куда звал Гёте и куда за Гёте никто не имел силы пойти, кроме Пушкина.
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • Необходимым условием всякого творчества, которому суждено иметь всемирно-историческое значение, является присутствие и в различных степенях гармонии взаимодействие двух начал – нового мистицизма, как отречения от своего Я в Боге, и язычества, как обожествления своего Я в героизме.
    В мои цитаты Удалить из цитат
  • Смиренный сам ужаснулся своего дерзновения, той глубины возмущения, которая открылась в его сердце. Но вызов брошен. Суд малого над великим произнесен: «Добро, строитель чудотворный!.. Ужо тебе!..»
    В мои цитаты Удалить из цитат