© Колупаев Д. В., 2025

© Оформление. ООО «Издательско-Торговый Дом „Скифия“», 2025

Введение
Российское казачество как уникальное явление российского исторического процесса

Пути развития человеческой истории очень запутаны и малопредсказуемы. Различные народы в калейдоскопе исторического развития возникают, развиваются и исчезают. В ходе процесса создания и развития цивилизации, в рамках влияния, взаимодействия, а часто и просто столкновения различных этнических групп возникают своеобразные исторические явления межэтнического взаимодействия. Эти группы являются то переходными формами исторического процесса, то временными социальными формированиями. Такие исторические явления принято называть субэтносами, реликтовыми этносами, народностями, протоплеменными объединениями. Среди многочисленных примеров многообразного исторического действия человеческой цивилизации особое место занимают казаки как самостоятельный продукт развития российской цивилизации.

Начав свой путь с образования (по Л. Н. Гумилеву) особой консорции (группы людей, объединенных, часто эфемерно, одной исторической судьбой на короткое время), казаки-инородцы могли со временем превратиться в конвиксию (группу особей с однохарактерным бытом и семейными связями, низший таксон этнической иерархии), а в последующем стать одним из отрядов русского казачества. Могли стать, но могли и не стать. Здесь все зависело от совокупности обстоятельств, трудно поддающихся ретроспективному учету.

Историками всех направлений признается в той или иной плоскости, что казачество как исторический феномен является особым отрядом русского этноса. Русский этнос, как и всякий другой, является сложной органической динамически развивающейся системой, обладающей неповторимой структурой, включающей в себя в качестве компонентов и элементов различные субэтнические формирования, между которыми существует тесная взаимосвязь, субординированность и координированность в пространстве и времени. Необходимо подчеркнуть, что все эти субэтнические образования абсолютно равноценны и различаются только функциями в системе единого социального организма, но при этом имеют свой образ жизни, культурно-бытовые особенности, менталитет. Эти моменты являются не дезинтегрирующими тенденциями, а служат элементами укрепления, неповторимости и многовариантности развития социальной системы. В этом контексте российское казачество является тем субэтническим элементом, который сочетает в себе социальные, этнические и ментальные характеристики. С нашей точки зрения российское казачество является субэтносом русского народа, на долю которого в нашей истории выпали почетные, но в высшей степени сложные функции пионеров колонизации и пограничных стражей. Расселившись по границам государства, российское казачество стало своего рода «озоновым» слоем российской цивилизации, воспринимая социокультурный опыт сопредельных народов и сохраняя одновременно славяно-христианский культурноисторический тип.

История российского казачества, несмотря на достаточно обширную литературу, в целом еще не написана. Препятствием к этому служит как до конца не ясное с точки зрения исторической парадигмы определение казачества, так и направленность при изучении феномена казачества. Предпочтение отдается описанию военных действий казачества на всем почти тысячелетнем периоде его существования. Вместе с тем, особенность саморазвития казачьего социума как особой субстанции исторического процесса еще недостаточно изучена.

К началу XX века казачество прочно заняло свое социальное место в сложной иерархической системе сословий и социальных групп Российской империи. Выполняя военные обязанности как кавалерийские, в основном, войска, казаки несли охранную службу в сложной системе имперского управления. В период своего раннего исторического развития в XVI–XVIII вв. казачество часто выступало как главная бунтарская сила против регулярной политики имперского Российского государства. Но специфика внешней политики России – длинная протяженность степной границы, противостояние с кочевыми народами Евразии, и просто великолепные боевые качества казачьих войск привели к тому, что к XIX веку казачьи формы социальной жизни законсервировались на землях исторического существования казачества, при поощрении этого процесса имперскими структурами управления. В начале XX века, когда наступил кризис управляемости Российской империи и режим самодержавия вступил в политическое противостояние с различными общественными группами России, казачество оказалось одной из немногих социальных страт Российского государства, которые были верны правящему режиму.

Консервация социального уклада казачества способствовала выработке своеобразных форм самосознания казаков. Помимо социального самосознания и особой ментальности, казакам свойственна была такая форма экономической жизни, которая позволяла, сохраняя известные общинные принципы при его ведении, давать возможность казачьим станичникам развивать свое хозяйство в рамках усиливающейся рыночной тенденции общероссийской экономики.

XIX век стал этапом больших качественных и количественных изменений в исторической судьбе российского казачества. Его социальная роль в жизни как регионов своего расселения, так и в целом в России стала меняться. Если в середине XVIII столетия российские казаки всё еще являлись в значительной степени зависимой от властей Российской империи социальной группой – в выдаче жалованья, в обеспечении припасами, а подчас и продовольствием, в системе материального поощрения, в рамках выполнения различных земских повинностей, то к концу XIX столетия казачество становится достаточно независимой в социально-экономическом плане категорией населения. При этом следует отметить двойственность позиции в этом процессе государственных структур царской России. Начиная с 1861 года имперские бюрократические ведомства в целом комплексе своих реформ – положение о Сибирском казачьем войске от 1861 года, положение об Общественном управлении в казачьих войсках от 1870 года, исправленном и дополненном в 1890 году – всячески стремились к переводу войсковых служб казачьих войск России на – выражаясь современным языком – самоокупаемость. Правительства различных монархов России, правящих в ней во второй половине XIX века, стремились к тому, чтобы казачество в целом, оставаясь особой социальной группой в среде современного ему российского общества, сохраняло как свою своеобразность военизированной опоры для царского режима, так и перестала быть для последнего определенной финансовой обузой. Император Александр II изложил содержание этой программы следующим образом: «Я желаю, чтобы казачьи войска, оказавшие столько незабвенных услуг Отечеству, сохранили и на будущее свое воинское предназначение… Но вместе с тем желаю, чтобы в устройстве казачьих войск военное их назначение было сколь возможно согласовано с выгодами гражданского быта и хозяйственного благоустройства»^[1].

Можно сказать, что это пожелание всероссийского самодержца российские казаки выполнили. На всем протяжении XIX столетия виден медленный, но неуклонный рост экономического благосостояния российского казачества. Станичники быстро перенимали у крестьян все навыки земледелия и к концу столетия во многих областях перегнали своих учителей, к немалой досаде последних. Здесь следует отметить, что этот процесс был не только связан с объективной реальностью экономического развития всей страны, но и поощрялся войсковыми структурами казачьих войск России. Также важен такой факт социально-экономической жизни в рамках казачьего социума, как движение, начиная с 1860 гг., в так называемые пореформенные годы, на казачьи земли иногородних. Связано это было не только со льготами, какие были возможны при предпринимательстве на казачьих землях, но и с общей моральной атмосферой в станицах казачества. Казаки достаточно благосклонно относились ко всем видам предпринимательства, а казачья община не только не препятствовала появлению в их среде богатых станичников или живущих рядом с ними состоятельных иногородних, но и всячески приветствовали рост благосостояния в их поселениях. При этом, конечно, не забывалась выгода станиц от этого рода деятельности. Экономическая самостоятельность всего комплекса казачьего станичного хозяйства обеспечивалось станичными земельными наделами и станичными капиталами. Субъекты казачьего хозяйствования находились практически на полной самоокупаемости, что в немалой степени объясняет успехи казачьей формы землепользования. Казачья община всегда помогала тем казакам, у которых были трудности в сфере хозяйственной деятельности, и в этом сходство казачьей общины с крестьянской. Коренное же отличие заключается в том, что казаки были достаточно самостоятельны в сфере своей производственной деятельности, передел земли в казачьих общинах проходил раз в 19 лет, и касался не результатов хозяйственной деятельности той или иной семьи, а количества в ней лиц мужского пола, что служило критерием при наделении землей. Общероссийское Положение об управлении станиц 1891 года вообще отменило какие-либо ограничения для станичных казачьих общин в распределении земли между своими членами. Система же реализации сельскохозяйственной продукции российскими казаками через разветвленную сеть ярмарок, хлебных войсковых магазинов, сети магазинов, принадлежавших торговому казачьему обществу, можно назвать предтечей кооперативного движения. Здесь следует отметить, что, например, Сибирское казачество явно выделялось среди других казачьих войск Сибири своей экономической предприимчивостью и начавшей к 1905 году обозначаться социальной самостоятельностью. В других регионах Сибири, например на Амуре, казачья колонизация отличалась строгой регламентацией и воинской дисциплиной, что, по мнению современных отечественных историков, отрицательно сказывалось на экономической эффективности^[2].

Можно сказать, что казачья община, возникшая в историческом разрезе времени как коллектив воинов-профессионалов для совместного противостояния военным условиям, а применительно к Сибири – и природным, в течение длительного времени трансформировалось в устойчивую социальную страту. Не утратив своего первичного назначения как боевого содружества и поощряемая в этом государством, казачья община превратилась в крепкую соседско-семейную корпорацию, целью которой было как можно более полное хозяйственное и социальное благосостояние своих членов. Эта казачья корпорация не была лишена социальных недостатков, но в целом позволяла своему социуму в непростых социальных условиях царской России развиваться и даже иметь тенденцию к определенной трансформации и модернизации в нарождающихся в стране рыночных отношениях. Как отмечают современные исследователи, территория «казачьего фронтира» на русской окраине, помимо военных действий и организации управления, включала конструктивные аспекты российской колонизации – «…рождение новой социальной идентичности, этнических отношений, новых ландшафтов, регионального хозяйства и материальной культуры»^[3].

Процессы саморазвития российского казачества, его превращения из «класса в себе» в «класс для себя» неразрывно связан с ростом экономических показателей казачьего хозяйства. Увеличение посевов зерновых, подъем урожайности в сочетании с развитием скотоводства и животноводства, а также с продолжением развития такого традиционного для казаков промысла, как рыболовство – все это вызвало постепенную тенденцию к улучшению зажиточного уровня казачьего населения. При этом следует отметить, что полностью аккумулировать свои возросшие материальные возможности казаки не могли. На них по-прежнему лежали обязанности «собираться в службу своим коштом». Значительное количество денежных средств казачества уходило на покупку коней, их снаряжение, на приобретение обмундирования, амуниции и холодного оружия. Поэтому казачья зажиточность, служившая предметом определенной зависти соседних крестьянских поселений, была все же, весьма относительной. Связана она была с тем, что казачья община была более рационально устроена и организована по сравнению с крестьянской. Ее задачи были более конкретны – подготовка к службе, поддержание казачьих станичных хозяйств на определенном уровне и, по возможности, способствование к дальнейшему саморазвитию.

Самосознание российских казаков, росшее по мере их благосостояния, а также стимулировавшееся развитием в их станицах системы образования, к концу XIX века стало четко выделяться как система приоритетов субэтноса. Казаки резко выделяли себя из различных сословий и социальных групп России. В казачьей среде четко прослеживался процесс социального противостояния по принципам свой – чужой, мы – они. Этот процесс усилился с появлением в казачьих поселениях иногородних, которые туда устремлялись из-за лучших условий обеспечения хозяйственной деятельности. Станичные власти обычно селили иногородних отдельной «слободой», на окраине станицы. Невойсковым сословием иногородних стали называть в официальных документах только с 1872 года.

Российское казачество не раз демонстрировало в своей социальной практике качество субэтноса, определяя свое самосознание на почве этничности. Связано это было с тем, что в формировании казачьего социума большую роль играли нерусские народности. В составе казаков постоянно присутствовали татары, башкиры, другие тюркские народности, осетины, калмыки. Будучи в массе своей православными, казаки достаточно терпимо относились к существованию в своих рядах лиц других конфессий. Внутри казачьего социума шло четкое разделение, как то: казаки по корню, казаки по службе, казаки приписные. В станицах имелись архивы, по которым прослеживалась родословная казаков, и только через два или три поколения новоприбывший казак считался не «пришлым», а «свояком». Современные российские историки выделяют следующие критерии казачьей самоидентификации: «Происхождение (потомки казаков); произвольная самоидентификация (самосознание, самооценка, мнение о себе); особенности хозяйственного уклада, быта, поведения; членство в организациях казаков (войска, союзы, землячества, общества)»^[4]. К обстоятельствам формирования социального феномена казачества отечественные исследователи также относят следующие факторы: «1) Природно-климатические условия; 2) Лесостепная зона проживания в бассейне большой реки; з) Столкновения и взаимодействие различных народов; 4) Смешанная этничность; 5) Преобладание пассионарного генотипа; 6) Господствующий активный тип социального поведения среди населения; 7) Общинная социальная организация; 8) Объединение жителей края в соседские общины и проживание по их законам; 9) Воздействие геополитических интересов; ю) Расположение казачьей общности в регионе столкновения политических амбиций соседних государств; 11) Участие в первичной колонизации земель; 12) Освоение казаками ранее неизведанных территорий; 13) Конфессиональная терпимость; 14) Доброжелательное отношение к иной вере, личностное восприятие бога, недоверчивость к официальной церкви; 15) Объединение культурных влияний различных народов; 16) Перманентно усиливающаяся сословность. Выполнение военно-служилых обязанностей для сохранения традиционных привилегий»^[5]. Все вышеперечисленные факторы в комплексе способствовали формированию казачества как особого субэтноса, вросшегося в монолит российского государства и ставшего составной частью русского народа.