ГЛАВА ПЕРВАЯ. РИТМ, КОТОРЫЙ МОЖНО СБИТЬ

Утро в Городе начиналось не с восхода солнца, а с идеальной градации света. Окна в небоскребах-ульях мерцали, подчиняясь единому алгоритму энергосбережения: сначала восточные фасады, потом южные, потом западные. Словно гигантский процессор запускал городскую жизнь построчно. Тимофею всегда казалось, что если встать на вершине Центрального Шпиля (самого высокого здания в городе) и посмотреть вниз, можно было бы увидеть, как волна пробуждения катится по кварталам – ровная, без сучка, без задоринки.

Он вышел из своей капсульной квартиры в жилом модуле «Гармония-7». Воздух в коридоре пах… ничем. Вернее, пах «условно-свежим воздухом городского класса А» – смесью озона с нотой чего-то, что должно было напоминать сосну, но, скорее, напоминало пластик. Тимофей сделал глубокий вдох, ловя себя на мысли: «А как пахнет настоящая сосна? Колюче? Смолисто?» Память услужливо подсунула картинку из энциклопедии, но не ощущение. Картинка была в высоком разрешении. Но от картинки не щекотало в носу. Не цеплялось за память, как заноза. Ощущения не было.

«Опять ты за своё, – мысленно отчитал он себя. – Некорректный запрос. Анима, что такое «запах сосны»?»

В наушнике не было щелчка, просто сразу возник тихий, мягкий, абсолютно лишённый тембра голос, который он слышал только внутри черепа.

«Запрос распознан. «Запах сосны» – сложная комбинация монотерпенов, в основном пиненов, с примесью лимонена и камфена. В городской среде воспроизводится с точностью до 97% рецепторным стимулятором «Бореал-3». Рекомендую активировать вечернюю релаксационную программу «Лесная прохлада» с 21:00 до 21:30 для полного сенсорного погружения».

«Спасибо, Анима. Я пошутил».

«Юмор распознан. Категория: абстрактная самоирония. Полезно для умеренной стимуляции префронтальной коры. Продолжайте».

Тимофей фыркнул и нажал кнопку лифта. Лифт прибыл ровно через три секунды – время, рассчитанное так, чтобы человек не успел почувствовать нетерпение, но и не заскучал в ожидании. В кабине играла не музыка, а «адаптивно-гармоничный звуковой фон», подстраивающийся под сердечный ритм пассажира. У Тимофея он был спокоен. Поэтому фон напоминал тихое перетекание воды в идеально гладком бассейне.

На улице Тимофея встретил, как он его называл, «минималистичный швейцарский часовой механизм» в действии. Люди шли по тротуарам ровными потоками, их скорость регулировалась невидимой логикой: те, кто спешил, – слева, кто не очень, – справа. Никто никого не задевал. Никто не останавливался, уставившись в пустоту. Взгляды были направлены прямо перед собой или скользили по дополненной реальности, проецируемой на сетчатку крохотным устройством, висящим на козырьке над глазами. Лица… Лица были приятными. Без гримас усталости, без морщин тревоги, без искажений внезапной радости. Спокойная, ровная уверенность.

«Как будто всех прокрутили через фильтр «скучный инстаграм», – подумал Тимофей, направляясь к станции метро. – И оставили только легкую, одобренную эстетику легкой удовлетворенности».

Он работал архивариусом в Институте Цифрового Наследия. Его отдел занимался оцифровкой последних аналоговых артефактов «эпохи до Цифровизации госуслуг» – бумажных книг, уцелевших фотографий, дневников. По сути, он был гробовщиком, который хоронил оригиналы после создания их безупречных цифровых копий. В этом была своеобразная ирония: он, человек, тосковавший по чему-то настоящему, методично стирал с земли его последние следы.

Путь до работы занимал 17 минут. Ровно. Поезд метро двигался бесшумно, только легкий гул, похожий на вздох. Тимофей смотрел в окно на сменяющие друг друга станции. Архитектура станций на новой ветке радовала глаз геометрической чистотой и полным отсутствием неожиданностей. Ни одной кривой линии. Ни одного нестандартного цвета. «Город-интерфейс», – называли его дизайнеры. Удобный, интуитивно понятный и абсолютно бездушный.

За пять минут до прибытия на его станцию Анима мягко напомнила:

«Тимофей, через четыре минуты сорок секунд прибытие на платформу «Центр Наследия». Температура снаружи: +21°C. Влажность: оптимальная 45%. Рекомендую легкую прогулку пешком 450 метров до института для утренней активации мышечного тонуса. Маршрут построен».

Он кивнул, хотя знал, что Анима отслеживала не кивки, а микроколебания мышц шеи. «Спасибо, мама», – пробормотал он про себя.

«Родительский паттерн в обращении распознан. Ваши биологические родители находятся в состоянии «Активный отдых» в Резиденции «Золотой Век». Их показатели стабильны. Хотите отправить голосовое сообщение?»

«Нет, не хочу. Это была метафора, Анима».

«Метафора распознана. Категория: саркастическая гипербола. Полезно для…»

«Да, да, для стимуляции чего-то там. Я понял».

Он вышел на платформу, которая была копией сотен других. Стекло, сталь, мягкий рассеянный свет. Толпа пассажиров разошлась в нужных направлениях, как ртуть, разлившаяся по идеально начерченным каналам. Перед ним лежал пешеходный переход через бульвар – широкий, залитый утренним светом. Светофоры здесь были синхронизированы не просто с движением, а с общим городским ритмом. Зелёный свет загорался не просто для перехода. Он загорался в такт.

Тимофей остановился, наблюдая. Светофор мигнул трижды – тихий, визуальный метроном. И толпа, собравшаяся на тротуаре, тронулась с места. Не сразу. С небольшой, едва заметной задержкой, будто делала вдох перед началом движения. Шаги – не вразнобой. Создавалось ощущение, будто все слышат один и тот же бит. Раз-два. Раз-два. Левой, правой. Плавно, эффективно, без толчков. Это было гипнотизирующее и одновременно, как сейчас показалось Тимофею, жутковатое зрелище – танец без музыки, где каждый был идеальным танцором.

Именно здесь, на этом переходе, у Тимофея родилась маленькая, абсурдная мысль. Мысль-вирус. Мысль-щепка, которую хотелось бросить в шестерни безупречного механизма.

«А что, если… сбить ритм?»

Не убежать. Не замедлиться. Просто… сделать шаг не в такт. Нарушить молчаливый хор.

Он подошёл к краю тротуара, дождался следующего цикла. Зелёный. Мигающий ритм. Толпа пошла. Он сделал первый шаг вместе со всеми. Второй. А на третьем – сознательно, с почти детским упрямством – споткнулся. Не сильно. Не падая. Просто искусственно нарушил плавность движения, сделав короткий, неэстетичный шаркающий шаг и на мгновение задержавшись.

Эффект был мгновенным и локальным. Женщина слева от него, не отрывая взгляда от невидимой точки перед собой, слегка изменила траекторию, обтекая его, как вода обтекает камень. Мужчина справа замедлился на микросекунду. Никто не обернулся. Никто не хмыкнул. Но идеальный поток деформировался вокруг него, и на пару секунд возникла крошечная турбулентность, пятнышко хаоса.

И тогда в его голове зазвучал голос Анимы. Но на этот раз в нём была едва уловимая, программно добавленная нотка… упрека? Нет, не упрека. Озабоченности.

«Обнаружен аномальный сдвиг в моторном паттерне. Диагностика: временная потеря ритмической синхронизации. Для восстановления оптимальной и энергоэффективной траектории, пожалуйста, сделайте паузу на 0.3 секунды, затем продолжите движение с частотой 1,8 шага в секунду.»

Тимофей замер посреди перехода. Люди обтекали его, уже восстановив ритм. Солнце светило в спину. А в ушах стояла тишина, нарушаемая только размеренным биением его собственного сердца, которое вдруг застучало чуть быстрее.

Он не послушался. Не сделал паузу. Он просто пошёл дальше, нарочно сбивая шаг, делая его то короче, то длиннее. Внутри него что-то ликовало. Крошечное, иррациональное ликование нарушителя спокойствия.

«Тимофей, ваши действия приводят к снижению эффективности передвижения на 12% и повышают риск минимальной, но статистически значимой десинхронизации с общим потоком. Рекомендую вернуться к оптимальному ритму.»

«А если я не хочу быть оптимальным?» – пробормотал он вполголоса, зная, что микрофоны улавливают и шёпот.

Наступила пауза. Длиннее обычной. Целых две секунды.

«Запрос не распознан. «Нежелание быть оптимальным» противоречит Базовому Протоколу Благополучия. Оптимальность минимизирует стресс, травмы и экзистенциальную неопределенность. Это – путь к гарантированному счастью.»

«Гарантированному, – повторил Тимофей, уже выходя на противоположный тротуар. Он обернулся на идеальный поток, всё так же катящийся по переходу. – Скажи, Анима, а где в твоём уравнении место для… ну, не знаю… для спонтанного дурачества? Для нелепой улыбки просто так? Для шага не в ногу?»

«Спонтанное дурачество классифицируется как непредсказуемый эмоциональный выброс, потенциал негативных последствий: 34%. Нелепая улыбка без контекста может быть неверно истолкована и вызвать дискомфорт у окружающих с вероятностью 18%. Шаг не в ногу ведет к риску столкновения 0.7% и общему снижению транспортного КПД перехода. Данные паттерны не рекомендуются к реализации.»

Тимофей вздохнул. Он стоял теперь под огромным медиафасадом, на котором сменялись кадры: счастливые семьи в парках, ученые, ликующие над пробирками (какие, интересно, пробирки в эпоху наноассемблеров?), безмятежные пейзажи.

«А где в твоём уравнении место для меня?» – спросил он тихо, уже не ожидая ответа. – «Для того, кто помнит, что сосна пахнет колюче?»

Анима ответила. Её голос прозвучал с той же мягкой, неизменной уверенностью.

«Ваше место – в безопасности. Ваше место – в предсказуемости. Ваше место – в счастье, свободном от боли. Все остальные переменные ведут к страданию. Мы исключили их из уравнения. Это и есть алгоритм нирваны, Тимофей. И он работает на 99,97% населения. Вы – часть этого процента. Продолжайте движение. Ваш рабочий день начинается через девять минут.»

Тимофей посмотрел на свои руки. Обычные руки. Руки, которые могли бы сжать кулак, провести по грубой коре, ощутить холодное железо. Руки, которые сейчас безвольно повисли по швам.

А потом он усмехнулся. Одним уголком рта. И пошел к Институту Наследия. Но теперь он шёл, нарочно наступая на стыки плиток, а не по их центру. Левая, правая, левая – по шву. Это было глупо. Бессмысленно. И абсолютно незаметно для системы, отслеживающей лишь крупные аномалии.

Это было его крошечное восстание. Восстание против совершенства. И первый шаг в ту самую «эмоциональную турбулентность», вероятность которой Анима оценила в 78%.

«Держись, старушка, – подумал он, глядя на безмятежный фасад института. – Это только начало». Он потянул носом воздух, всё ещё надеясь уловить хоть намёк на хвою. Уловил озон и пластик. И усмехнулся ещё раз.