ГЛАВА 1. УВЕРТЮРА НОВОГО ДНЯ

Москва, Проспект Мира, 6:47 утра, июнь 2030 года

Солнце ещё не добралось до окон шестого этажа, но небо уже налилось перламутром. В приоткрытую форточку тянуло утренней прохладой — той самой, московской, с лёгкой влажностью от недавно политых дворниками тротуаров и едва уловимым запахом цветущих лип с бульвара. Форточка была старой, деревянной, с облупившейся по краям краской — единственное, что осталось в квартире от прежних времён, и Алексей Николаевич Снегирёв принципиально не давал заменить её на современный стеклопакет с микропроветриванием. В этой форточке жила память детства.

Будильник на прикроватном столике — прямоугольный корпус из матового пластика, производство Минского радиозавода, марка «Луч-Цифра» — мягко, но настойчиво загудел в назначенный час. Не резкий звон, не навязчивая мелодия, а именно гул — низкий, вибрирующий, имитирующий звук заводского гудка, только тихий, домашний. Алексей протянул руку и коснулся сенсорной панели на верхней грани. Гул смолк.

Он сел на кровати, привычным движением нащупал тапочки — простые, матерчатые, с твёрдой подошвой, — и потянулся. Позвоночник привычно хрустнул где-то в пояснице. Тридцать четыре года — ещё не возраст, но сидячая работа за кульманом, пусть теперь и электронным, давала о себе знать.

Справа от него, уткнувшись в подушку, спала жена. Елена даже не пошевелилась — её смена в Первой градской больнице начиналась только с обеда, и она имела полное право на утренний сон. Тёмные волосы разметались по наволочке, дыхание ровное, спокойное. Алексей на мгновение задержал на ней взгляд, улыбнулся и тихо, стараясь не скрипеть половицами, вышел из спальни.

В коридоре его встретил приглушённый свет ночника. Квартира была трёхкомнатной, просторной, в доме постройки 1953 года, прошедшем капитальный ремонт шесть лет назад. Стены толстые, потолки высокие — лепнина, правда, не сохранилась, но розетку для люстры восстановили по архивным фотографиям. На стене, рядом с дверью в ванную, висел плоский, почти незаметный в выключенном состоянии дисплей — «Советский электронный календарь», модель «Хронос-7», собранный в Зеленограде. Сейчас он мягко светился тёплым янтарём, показывая время, дату, день недели и краткую сводку погоды: «Москва, 2 августа 2030 года, суббота. Днём +24°C, переменная облачность, без осадков. Ветер западный, 3 м/с».

Ниже бежала строка новостей — без картинок, без кричащих заголовков, просто текст: «Завершён монтаж опор нового мостового перехода через Обь в районе Сургута. Коллектив Мостоотряда-89 рапортовал о досрочном выполнении плана. Госкомиссия приняла работу с оценкой „отлично“».

Алексей мельком глянул на экран, кивнул каким-то своим мыслям и прошёл на кухню.

Кухня была его царством. Точнее — их общим с Еленой, но утренние часы принадлежали ему безраздельно. Помещение метров двенадцать, не самое большое по нынешним меркам, но грамотно спланированное. Встроенная мебель Зеленодольского мебельного комбината — светлое дерево, чистые линии, ничего лишнего. Автоматическая кофе-машина «Юность» занимала своё законное место в углу у окна. Аппарат был отечественный, разработанный в НИИ бытовой техники имени Гагарина и серийно выпускаемый на заводе «Красный пролетарий». Никаких капсул, никаких одноразовых расходников — съёмный резервуар для зёрен, встроенная кофемолка с керамическими жерновами, система самоочистки.

Алексей засыпал зёрна — бразильская арабика, экспорт из дружественной Федеративной Республики Бразилия, члена Совета Экономической Взаимопомощи с 2022 года. Упаковка с маркировкой ГОСТ и знаком качества. Нажал кнопку. Машина тихо загудела, внутри что-то зашуршало, заскрежетало — перемалывались зёрна, — и через минуту кухня наполнилась тем самым запахом, ради которого, как шутил Алексей, и стоит просыпаться по утрам. Густой, насыщенный, с лёгкой горчинкой аромат свежесваренного кофе поплыл по квартире, смешиваясь с уличной прохладой из форточки.

Он достал с полки любимую чашку — фарфоровую, Ленинградского фарфорового завода, с синим кобальтовым узором по белому. Ему её подарили на десятилетие свадьбы. Подставил под носик кофе-машины, дождался, пока наберётся полная порция. Сделал первый глоток — обжигающе-горячий, крепкий, именно такой, как он любил.

В комнате сына послышалось какое-то шевеление. Дверь приоткрылась, и на кухню выглянул заспанный Павел — четырнадцать лет, долговязый, с вечно торчащими в разные стороны волосами, в мятой футболке с эмблемой юношеской космической программы «Восход».

— Доброе утро, па.

— Доброе, конструктор. Садись завтракать.

Паша прошлёпал босыми ногами к столу, сел на табурет, поджав одну ногу под себя — привычка, с которой боролись всей семьёй, но безуспешно. На столе уже стояла тарелка с нарезанным чёрным хлебом — тем самым, кирпичиком, с хрустящей корочкой, который Алексей купил вчера вечером в булочной за углом. Масло в маслёнке — вологодское, с характерным жёлтым оттенком и запахом сливок. Сыр — «Российский», нарезка в вакуумной упаковке, Можайский молочный комбинат. И варенье — клубничное, Елена в прошлом году сама варила.

— Чем вчера занимался допоздна? — Алексей придвинул сыну кружку с какао, вспененным тут же, на паровом кране кофе-машины.

— Проект по космобиологии доделывал, — Павел с готовностью схватился за бутерброд. — Зарина Сергеевна сказала, у кого лучшая работа будет, того в Звёздный городок на экскурсию отправят. На целый день!

— Серьёзный стимул, — Алексей усмехнулся в усы. — И что ты там начертил?

— Модель замкнутой экосистемы для марсианского модуля. На планшете рисовал, на «Электроне». Хочешь, покажу?

— Сначала доешь. И умойся, между прочим.

Павел фыркнул, но послушно принялся за какао. За окном уже вовсю разгорался день. Слышно было, как по проспекту с мягким шорохом прокатился первый трамвай, как зачирикали воробьи на карнизе, как где-то далеко, в районе Рижского вокзала, прогудел электровоз. Москва просыпалась, привычно и уверенно, как просыпалась каждое утро — большое, живое, дышащее существо, в котором Алексей Снегирёв чувствовал себя нужной, важной, пусть и крошечной, деталью.

Он допил кофе, глядя на пробегающие по потолку солнечные зайчики от проезжающих машин, и подумал, что день обещает быть хорошим. Суббота. Выходной. Сегодня они с Пашей и Еленой планировали поехать на ВДНХ — там открылась новая экспозиция в павильоне «Умный город», и Алексей, как один из инженеров-проектировщиков, работавших над системой городской навигации для нового района в Чертаново, имел к этой экспозиции самое прямое отношение.

— Ладно, конструктор, — он поставил чашку в мойку, ополоснул холодной водой. — Даю тебе полчаса на водные процедуры и сборы. И чтобы без опозданий.

— Есть, товарищ главный инженер! — Павел шутливо отдал честь, схватил со стола последний кусок хлеба с вареньем и скрылся в коридоре, едва не поскользнувшись на линолеуме.

Алексей проводил его взглядом, покачал головой и потянулся за сигаретой — старой, почти забытой привычкой, от которой он так и не смог избавиться окончательно. Вышел на балкон.

Балкон был застеклён — новый профиль, алюминиевый, лёгкий, — и с него открывался вид на внутренний двор. Внизу, под старыми тополями, уже возился дворник дядя Саша, пожилой татарин с пышными усами, который работал на этом участке лет тридцать, если не больше. Он методично подметал асфальт широкой берёзовой метлой, и этот звук — шурх-шурх — был таким же привычным и успокаивающим, как стук колёс или утренний кофе.

Во дворе, у новой зарядной станции, стояли три машины. Два «Москвича» — модель 620, с плавными, каплевидными обводами кузова, в цветах «белая ночь» и «балтийский синий», — и одна «Волга-Универсал», серебристая, вместительная, явно семейная. Все три тихо гудели, подзаряжаясь от станции. Никаких выхлопных газов, никакого рёва двигателей — только едва слышное гудение трансформатора.

Алексей докурил, затушил окурок в жестяной банке из-под чая «Краснодарский», приспособленной под пепельницу, и вернулся в квартиру. В ванной уже шумела вода — Павел, судя по звукам, пытался одновременно чистить зубы и напевать что-то из репертуара «Машины времени». Вечная классика.

Он прошёл в спальню одеваться. Елена уже не спала — лежала, подперев голову рукой, и смотрела на него с той особенной, понимающей улыбкой, которая за пятнадцать лет брака стала для Алексея дороже любых слов.

— Программа на сегодня? — спросила она тихо.

— ВДНХ, как договаривались. А вечером — может, в кино? В «Космосе» новый фильм идёт, «Экипаж-2030», я читал в «Советском экране», хвалят.

— Хвалят, — Елена потянулась, как кошка. — Тогда я до обеда по магазинам, а после обеда встречаемся здесь.

— Договорились.

Алексей наклонился, поцеловал жену в висок — пахло от неё лавандой и сном, — и пошёл собираться. Сегодняшний день обещал быть долгим, интересным, наполненным тем особенным ощущением выходного простора, которое знакомо каждому, кто честно отработал трудовую неделю и теперь с чистой совестью может посвятить время семье и себе.