Часть 1

Глава 1

Прав! Тысячу раз прав был Шандор Алексеевич, с завидным постоянством произнося свою коронную фразу: "кадры решают все"!

Коли нет в организации хорошо обученных кадров – что получается? Правильно! получается примерно то же самое, что и происходит со мной прямо сию же минуту – стою почти по пояс в болотной жиже. И все это случилось о мной по милости молодого стажера-транспортировщика!

А ведь, по скрупулезно составленному плану, я должен был переместиться в прекрасную зеленую долину, сухую и согретую солнцем, а не в эту смердящую и холодную лужу с квакающими вокруг меня мерзкими существами!

Мои сапоги прочно, как гвозди в дубовой доске, застряли в донном иле. Последствия этого их состояния я невероятно подробно ощутил, когда захотел сделать один единственный шаг и чуть не плюхнулся лицом вниз. Причем мое красивое лицо должно было приземлиться в эту черную, совершенно непрозрачную воду, что окружала меня метров на двадцать во все стороны.

– Если моя новая обувка останется здесь на дне, а не на моих ногах, то кое-кто мне точно за это ответит, – погрозил я кулаком в небо.

Оглядевшись, я решил, что лучше направиться в сторону пологого берега, заросшего травой и кустарником, нежели двигаться в сторону камышей. Камыши хоть и расположились гораздо ближе, но их густая стена была обманчива и совершенно не обозначала, что болото заканчивалось в той стороне. Видимая глазу твердая и надежная земля все же была предпочтительным направлением.

Я присел, почувствовав торсом холод воды, и схватился руками за голенище сапога. Перенеся вес тела на одну ногу, вытащил вторую из ила и попытался широко шагнуть вперед. Попытка вышла не совсем удачная – шаг действительно получился широким, но из-за того, что вторая нога так и осталась в плену болотного дна и растительности, я потерял равновесие и таки плюхнулся в воду. Если бы в тот момент, когда моя спина выпрямилась на взбудораженным болотом, я взглянул на себя со стороны, то увидел бы на этом месте настоящую помесь лешего и водяного.

Зато теперь я понял, что терять мне больше нечего и, методично переставляя ноги не без помощи рук, за какие-то полчаса добрался до сухого берега. Упав в яркую зеленую траву и позволив себе пять минут передышки, я таки перевернулся на спину, посмотрел на яркое летнее солнышко и от души расхохотался.

– Вот олух! – сказал я совершенно без тени гнева, вспоминая розовощекое, еще совсем мальчишеское, лицо стажера-транспортировщика.

Поднявшись, я скинул со спины вещевой мешок, снял перевязь с мечом и ремень с пристегнутой к нему поясной сумкой, в которой побрякивали серебряные и медные монеты. В последнюю очередь я с удовольствием стянул с себя сапоги и, посгибав занемевшие пальцы ног, поднялся на ноги что бы насобирать сухих дров.

Через десять минут мой костер весело потрескивал угольками, зажженный обычным кресалом и кремнем. Пока ветки покрупнее разгорались, моя одежда была уже растянута на палках у кострища. Сапоги угрюмо смотрели на огонь своими искусственно истертыми и состаренными носами, с которыми я провел предваряющие нормальную сушку процедуры – соскреб крупные ошметки грязи и вылил воду.

Вскоре вверх пошел пар от начавшего подсыхать облачения. Момент был таков, что можно бы перекусить, да еще вздремнуть потом… но, как на зло, перед самой переброской я и поспал всласть, и поел досыта. Ну, кто же знал, что я окажусь не в нужной точке, а черт его знает где… И вот это был вопрос вопросов – где именно я сейчас нахожусь? Насколько далеко от первичных координат?

– Ирма, ты на связи? – спросил я, привычно поднеся левое запястье ближе ко рту.

В ответ не пришло ни отзвука – даже шороха.

– Ирма, ты меня слышишь? – сказал я гораздо громче.

Результат оказался прежним – ни звука знакомого голоса в моих ушах, только лишь бумканье крови застучавшей в моей голове от волнения.

– Да… дела… – горестно протянул я, после десятой попытки добиться ответа от информационной системы орбитальной станции.

– Видимо вода залила уши, а через них и мой имплант-мозгофон, – подшутил я сам над собой и над ситуацией в целом.

Впрочем от этой шутки-прибаутки почему-то радостнее на душе не стало.

Хотя, если отбросить волнение и порассуждать холодной головой – ничего катастрофичного совершенно не произошло, карту местности я помню наизусть, доберусь до людей и пойму где я и куда топать. Именно так я и рассудил, завалившись спиной на густо поросшей зеленью земле и грызя травинку.

Через полчаса ничегонеделанья, одежда и сапоги, судя по прекратившемуся обильному парению с их поверхности, скорее всего уже почти подсохли и потому я принял решение все же облачиться. Начал, конечно, со штанов, от фасона и способа пошива которых я уже совершенно отвык за почти годовой срок пребывания в иной эпохе.

"Все же в цивилизации есть положительные моменты," – мыслил я манипулируя многочисленными завязками на поясе и в районе икр. – "По крайней мере нет столько возни с одеждой!"

Прикрыть торс было гораздо проще – нужно было лишь по очереди накинуть на себя нижнюю и верхнюю тунику, подпоясаться и закрепить над плечом с помощью медной броши шерстяной плащ, прикрывший мой меч и поясной нож.

Сапоги все же до конца не просохли и от того переживая за будущие мозоли на своих ступнях и тяжко вздохнув, я стал пробираться сквозь негустой орешник. Целью для себя я обозначил высокий и лысый холм, который я заприметил в паре километров от берега гостеприимного болота. Логика подсказывала, что с его вершины рассмотреть окрестности мне будет куда как легче и вернее. Это даст возможность мне точнее определиться с тем, куда дальше путь держать.

Орешник, как я и подозревал, оказался подлеском ясеневого леса – довольно густого и сильно затененного. Стволы деревьев, у корней которых земля густо укрылась ковром из травы с широкими листами, были в основном толстыми, как и полагалось в стародревнем лесу.

Ни единого пня на глаза не попадалось. Значит срубы рядом никто не ставит, постройкой не занимается и дрова не заготавливает. Вывод напрашивался сам собой – забросило меня в края довольно малолюдные и, возможно, совершенно дикие. Мое умозаключение подтвердилось и тем, что пока я шел к основанию холма, мой путь пересекали лишь звериные тропы, но никак не дороги, вытоптанные ногами человека и уж тем более колесами повозок.

Склон холма, издалека казавшийся вполне себе пологим, оказался гораздо круче, чем я ожидал увидеть. Пришлось идти не по прямой, а по диагонали и иногда помогать себе цепляясь руками за невысокую траву и редкий низкорослый кустарник.

Как бы я себя ни подгонял, подъем времени занял аж полчаса с лишним и стоил мне прерывистого дыхания и дрожащих нижних конечностей.

На покатой вершине холма я присел, а вернее – плюхнулся, прямо на землю и порадовался тому, что по ту сторону взору предстал совсем не такой крутой склон, что остался за моей спиной. Бодрости духу прибавил и тот факт, что местность впереди представляла собой открытые луга с небольшими островками рощиц, а значит идти будет куда как быстрее и безопаснее.

Километрах в трех или чуть дальше, как мне показалось, что-то блеснуло. Я встал на уже отдохнувшие ноги и, сделав из ладони козырек у лба, вгляделся вдаль.

Река! Это точно была река! Ширину отсюда конечно точно не определить, но сам факт наличия бегущей воды вселял оптимизм. Напрягая зрение, я уловил еще несколько вспышек от отраженного от воды солнечного света и вроде как заметил перекинутый через русло реки мост. Это было бы еще лучше – где мост, там и дорога, а где дорога, там и люди, а значит кто-нибудь да ответит на мои вопросы.

Отложив в голове ориентиры для маршрута пешей прогулки до моста, я, по привычке, перекрестился и легким шагом начал спуск с холма. Настроение поднялось, как соловей к небесам. Неудержимо захотелось запеть, что я себе с удовольствием позволил, но, на всякий случай, с ограничением в громкости издаваемых моим горлом куплетов:

В тишине лесов и гор кромешных

Бродит лучник – смелый и озорной,

Оружие в руках, стрелы на плечах,

Он идет сквозь бескрайний простор!

В свете рассвета, когда солнце взойдет,

Он прославиться, пройдя все пути.

Стрелы пусть свистят, пусть сердце горит,

Судьба ему помогает идти.

Счастливая улыбка у него на устах,

Он песню поет на просторах дорог,

Удачу поймав, он вновь обретет,

Родные землю и дом.

Как быстрый сокол, он стрелой пролетит,

В каждом мире увидев его красоту,

Куда бы ни пришел – свободу с песней несет,

Путешественник, лучник, герой.

В лугах безмятежных, полях и холмах,

Он не опустит своей руки,

Отразиться солнце на стальных остриях,

Когда запустит он в небо стрелы свои.

С улыбкой встречает он каждый рассвет,

Приключения ждут впереди,

Он станет легендой в песнях людей,

Навеки веселым и молодым!

Именно эта песня пришла мне сейчас на память и я горланил её искренне и от всей души, проходя по непаханым лугам и вдоль березовых рощиц.

Ох, как же соскучился я по своему луку!

После моего внезапного исчезновения, друг Колмак, как оказалось, отдал лук Шандалу на хранение, а тот, в свою очередь, передал его в одну из лабораторий на изучение.

Помню, как от обиды и досады, я чуть не впал в праведный гнев, когда узнал о таком научном варварстве. Мое воображение тогда нарисовало картину, как невероятное оружие, которое проявляло свою мощь исключительно в моих руках, было распилен на мелкие кусочки, которые покоились под микроскопами или были засунуты в разные аппараты и приборы.

Но, как и в большинстве подобных случаев, я оказался неправ – лук мой был цел, невредим и, вместе с моими же топорами, покоился в отдельной ячейке хранения в большой инженерной лаборатории, где с ним обращались бережно и нежно, а если и брали в руки, то исключительно в стерильных белых перчатках.

Но, не обращая внимания на все мои уговоры и споры, в это первое самостоятельное задание мне не выдали ни лук, ни топоры. Вместо этого сунули невзрачный меч, не обладавший никакими чудесными свойствами, да пару ножей – хозяйственный, что болтался в кожаных ножнах на поясе справа, и боевой, пристегнутый к поясу за спиной.

Готовившие мой выход в этот мир специалисты имели мнение, что это вовсе и не сверхсложное задание, а так – легкая прогулка на свежем воздухе, да и только. Всего-то надо было найти и доставить на орбитальную станцию куб перемещения, координаты которого были уже определены с достаточной точностью! Делов-то всего на пару суток максимум!

К этим кубическим порождениям черной магии и темного разума у меня есть свои счеты. Один отправил меня из родных мест сюда – на Примула Мунди, а второй, впаявшийся внутрь огромного камня, лежащего в пещере далеко на севере отсюда, позволил невероятно бессовестному и напрочь лишенному чести колдуну уйти в неизвестном направлении. Вполне возможно, куб переместил его ко мне на планету, где он точно споется с такими же негодяями, захватившими мою родную империю! Но это, конечно, не точно. Вполне возможно его вообще выбросило в открытый космос, а может он очутился на безлюдной планете и изнывает от скуки – опыты ведь не над кем проводить.

С этими кубами дела обстояли непростые и совершенно неоднозначные. Ученые наши утверждали, что это не машина, не аппарат и не прибор. Кубы, по всем данным, оказывались невероятным соединением материи и энергии. Кто-то даже выдвинул гипотезу, что это была материя, создаваемая из чистой энергии, и природа этого процесса оставалась совершенно не понятна и едва-едва поддавалась лабораторным исследованиям и анализу. Как сказали глубокомысленные люди в белых халатах: "мы в своих потугах лишь чуть поцарапали кожицу яблока и даже не представляем себе, как и каким способом добраться до его сердцевины".

По показаниям свидетеля, коим был именно я, куб создавал подпространственный тоннель, сквозь который можно было очутиться как в соседней комнате, так и в неведомой галактике где-то на краю вселенной. Всем причастным к изучению кубов надо было решить кучу вопросов – как создается тоннель, по какому принципу он соединяет две точки пространства, создавался ли новый тоннель или куб создавал отдельный вход в уже существующем? А если к существующему, то был ли создан этот тоннель самой природой или же неведомым нам разумом?

Признаться, эти кубы бросали меня в дрожь при одном только воспоминании о них. И как же меня осчастливила новость, что доставленный на базу куб, тот самый, что оказался замурованным в камень, был отправлен от греха подальше в лаборатории, расположенные на естественном спутнике планеты Примула Мунди.

Под хор таких мыслей и воспоминаний, бродивших в моей голове, я незаметно добрался до моста, прямой каменной стрелой перекинувшегося через реку.

Судя по наросшему на камнях мху, мост был сооружен невероятно давно, но с таким искусством и мастерством, что даже самый маленький булыжник не вылетел ни с его опор, коих было три – две на берегах и третья точно посередине, ни с мостовой, которая без всяких видимых границ перетекала в покрытую плоским камнем дорогу. Скорее всего, все эти дорожно-строительные изыски остались от старой империи, которая сотни лет назад завладела этими землями, отстроила тут города и дороги, и вдруг внезапно ушла.

Но вместе с мостом появилась и дилемма – в какую сторону мне идти? Переходить через мост или зашагать по дороге, оставив мост за спиной?

Убедившись, что никаких указателей у моста нет, мне пришлось принять образ следопыта и попытался обнаружить хоть какие-то следы на дороге и возле нее. Через пять минут бестолкового топтания и сожаления, что рядом нет зоркоглазого Колмака, для которого найти след и точное направление не составляло труда, мной было единогласно принято решение предоставить выбор самой судьбе.

Я достал из кошеля серебряную монетку и невысоко ее подбросил. Мелодичное позвякивание оповестило, что монета удачно приземлилась на дорожный камень. Наклонившись к пыльной поверхности тракта, я увидел, как с чуть овального, затертого многочисленными пальцами, аверса монеты на меня уставилось лицо неизвестного мне древнего короля или возможно даже императора.

– Что же, – вздохнул я подбирая монету, – через мост так через мост!

Мост был достаточно широким, что бы пара больших телег легко разъехались на встречных курсах. А вот перилл строители не предусмотрели, были лишь бордюры оптимальной высоты, что бы тележное колесо не соскользнуло вниз. По центру моста, над центральной его опорой, были сооружены полукруглые балконы на одном из которых я остановился. Встав у края, посмотрел на гладь реки с незамутненной прозрачной водой, текшей медленно и вальяжно.

Если этот мост и впрямь стоит здесь не одну сотню лет, то наверняка прямо под ним, под толщей воды скрывается все то, что с него попадало за столетия. А ведь даже вполне возможно, что там на дне лежат вещички сродни моему луку и моим топорам!

– А может и прям нырнуть? – произнес я вслух совершенно околдованный возможными диковинными находками.

Помотав головой, словно отгоняя от себя морок, и, собрав волю в кулак, я все же прошел мост до конца и решительно двинулся дальше по мощенной дороге. Зрение и внимание сами собой переключились на окружающий ландшафт, состоящий из широкого луга справа и приближающейся стены соснового леса слева, за который как раз сворачивала дорога, если глаза меня не подводили.

Но мой путь на другой стороне моста оказался непредвиденно короток и прервался весьма неожиданным образом.