…там я воздвигну себе погребальный костер

и превращу в пепел свое злополучное тело,

чтобы мои останки не послужили для какого-нибудь

любопытного ключом к запретной тайне и он

не вздумал создать другого, подобного мне.

Мэри Шелли, «Франкенштейн, или Современный Прометей» (1818)

(Перевод З.Е. Александрова)

Пролог

Прохладный ветер доносил с моря глухой рокот волн, бьющихся о прибрежные скалы. Небо затянули тяжелые тучи. Тьма сгустилась настолько, что казалось — протяни руку и коснешься ее кончиками пальцев.

Сверкнула молния, на миг высветив в глубине небольшой рощи закрытый исследовательский центр. Следом воздух прорезал раскат грома. Вторя ему, жалобно дрогнули оконные стекла. Еще немного — и разразится буря.

От одного из корпусов отделилась темная фигура и тут же скрылась среди деревьев. Вскоре, на ощупь раздвигая ветки, из зарослей выбралась девушка и, тяжело дыша, рухнула на пожухлую листву. Ее звали Фуюка.

— Вставай, чего разлеглась? Нас могут хватиться в любую минуту.

Знакомый мальчишеский голос звучал так, будто его обладатель находился совсем рядом. Но Фуюка прекрасно знала: кроме нее здесь никого нет.

— Хейта, ты бы лучше помог, чем языком трепать, — огрызнулась она. — Забыл, что я сейчас ничего не вижу? Где мы?

— Уже близко. До ограды рукой подать.

Она устало вздохнула.

— «Рукой подать» — это сколько?

— Десять шагов, — раздался другой голос. Женский, уверенный.

— Окаё, не лезь, — процедил сквозь зубы еще один незримый спутник по имени Сэйдзи. — Забыла, чем все кончилось в прошлый раз?

Стараясь не обращать внимания на зарождающуюся склоку в голове, девушка ощупала землю перед собой. Только влажная листва, корни да холодная глина.

— Хейта, лаз видишь?

— Вижу. Ползи вперед. Только... — раздалось пыхтение. — Тут Кацумото меня подвинуть пытается.

Еще один мужской голос, грубый и низкий, невнятно промычал что-то в ответ.

Девушка медленно подползла к высокому бетонному забору, поверх которого тянулась колючая проволока, разворошила верхний слой земли — и рука провалилась в пустоту. Отбросив несколько обвалившихся комков мокрой глины, она осторожно полезла в узкий лаз. Сердце билось так громко, что ей чудилось — его стук разносится по всей округе.

В какой-то момент грудную клетку сдавило.

— Хейта, Хейта… — позвала она, но вместо ответа услышала лишь недовольный хрип Кацумото.

Поняв, что сейчас может полагаться только на себя, Фуюка медленно выдохнула и, рывком протолкнув тело вперед, оказалась на свободе.

В тот же миг территорию за забором осветили прожекторы. Взвыла сирена. Над зданием, словно рой насекомых, взвился десяток дронов.

Девушка бросилась бежать, но внутренний окрик резко осадил ее.

— Дура, сдохнуть хочешь?! — это вновь был Хейта.

Дрожа, Фуюка застыла на краю обрыва. Внизу ревело море. Черная вода бесновалась среди скал, с грохотом разбиваясь о камни и взметая клочья белой пены.

— Направо, — тихо произнес парень. — Там, кажется, лес.

Фуюка повернулась и бросилась в указанную сторону. Хейта тут же замолчал, словно мысли унесли его куда-то далеко.

***

Япония, остров Эдзо¹, 1675 год

Запах соли и рыбы, казалось, въелся в кожу Хейты намертво, словно запечатав в нем дыхание моря.

Несколько лет назад, во время подавления восстания на северо-востоке острова, погиб отец. Они с матерью остались одни. Раньше жалованья за службу в замке Мацумаэ хватало, чтобы прокормить семью и пару слуг. Теперь же едва удавалось сводить концы с концами.

Парень брался за любую работу: ходил с артелью в горы на заготовку леса, охотился, помогал в порту сортировать и разделывать рыбу, выполнял поручения соседей. Со временем в деревне привыкли к Хейте. Его уважали за трудолюбие, надежность и прямой характер. Хотя были и те, кому он стал как кость в горле.

Идзаэмон, сын владельца самой богатой лавки у дороги, ведущей к замку, недолюбливал его сильнее прочих. То ли помнил старую обиду, когда Хейта огрел его деревянным мечом, то ли просто завидовал чужой силе, спокойствию и вниманию девушек. Так или иначе, он не упускал случая задеть парня, хотя открытой драки избегал.

Завтра все должно было измениться.

Завтра — Гэмпуку, день совершеннолетия. Хейта получит новое имя и войдет в замок. Сначала младшим слугой, а там, если повезет, станет оруженосцем. Эта мысль согревала даже сквозь пронизывающий ветер и тяжелый запах дождя, собиравшегося над побережьем.

Работы в порту оказалось немного. Завидев приближающийся шторм, рыбаки поспешили вернуться к берегу, и старик Хамада, расплатившись свежей треской, отпустил Хейту раньше обычного.

До дома оставалось всего несколько шагов, когда за спиной раздался насмешливый окрик:

— Эй, Рыбьи Кишки! Думаешь, господин доверит тебе клинок? Разве что нож — потрошить рыбу!

Хейта обернулся. По улице, освещенной редкими фонарями, шел Идзаэмон с двумя приятелями. Чуть позади шагала Отоми, внучка рыбака Хамады. Обычно веселая, сейчас она понуро теребила край рукава.

«Что она делает с ними?» — встревожился Хейта.

— Чего такой хмурый? Мы же шутим, — ухмыльнулся Идзаэмон, и его спутники угодливо захихикали. — Вообще-то мы пришли поздравить тебя. От всей души. Даже сакэ раздобыли.

Край его рубахи приподнялся, обнажив тыквенную флягу.

— Спасибо, но мне некогда.

— Жаль, — протянул Идзаэмон, прищурившись. — А Отоми, кажется, хотела что-то тебе сказать.

Девушка подняла глаза лишь на мгновение и тут же отвела взгляд. Но Хейта успел заметить в нем предупреждение.

— Как знаешь, — пожал плечами Идзаэмон. — Если передумаешь, приходи вечером к роще на западном мысу.

Они двинулись дальше. Отоми безмолвно побрела за ними. Хейта посмотрел им вслед, вздохнул и вошел в дом.

Внутри пахло вареным рисом и сушеной рыбой. Мать сидела у очага и штопала старое хаори отца. Услышав шаги, она подняла голову и улыбнулась:

— Сегодня ты рано. Ужин еще не готов.

— В порту почти не было работы. — Он поставил корзину на пол и достал рыбу. — Хамада-сан расплатился треской. Нам надолго хватит.

— Хватит, — мягко согласилась мать и на миг замолчала. — Хотя завтра тебе это уже не понадобится. — Она посмотрела на сына с искренней гордостью. — Я закончила хаори. Для церемонии.

Хейта принял одежду. Грубая ткань была тщательно вычищена и аккуратно заштопана.

— Спасибо.

— Ты все больше становишься похож на отца, — тихо сказала она.

Когда рис сварился, они без спешки поужинали. Мать рассказывала о домашних делах, но мыслями Хейта был далеко. Перед глазами снова и снова возникало лицо Отоми.

«Почему она была с ними? И почему выглядела такой встревоженной? Если эти бездельники задумали что-то дурное и втянули ее в это…»

Он резко поднялся и накинул соломенный плащ.

— Куда ты? — насторожилась мать. — Уже стемнело.

— Скоро вернусь.

Коротко сжав ее ладони, юноша сунул за пояс деревянный меч и вышел в ночь.

Моросил дождь. Порывы ветра хлестали по лицу, но Хейта упрямо шагал к западному мысу. На краю рощи, там, где тропа обрывалась над морем, мелькал огонек факела. Между деревьями слышались голоса Идзаэмона и его приятелей. Но рядом с ними был кто-то еще.

Мальчишка.

Он выглядел чужаком: грубый холщовый халат с непривычным узором доходил до колен, штаны перетянуты веревкой. Темные густые волосы спадали на плечи.

Парни развлекались, толкая его и швыряя палки.

— Где ты его нашел? — фыркнул один. — Айны сюда давно не суются. После восстания их оттеснили далеко на север.

Стоило Хейте показаться из-за деревьев, как разговоры смолкли. Он понял: Отоми была лишь приманкой.

— Смотрите-ка, будущий самурай явился! — выкрикнул Идзаэмон. — Принимай наш подарок!

Он приложился к фляге, затем с размаху швырнул ее в лицо незнакомому мальчишке. Тот вскрикнул, закрываясь руками. В следующую секунду Идзаэмон сбил его с ног и прижал к земле.

— Хейта, не хочешь присоединиться? Правда, сакэ уже закончилось.

— Хватит, Идзаэмон! Если в деревне узнают, вам не поздоровится.

— И кто расскажет? Ты? — Идзаэмон поднялся, пнул мальчика и повернулся к Хейте. — Эти дикари убили твоего отца. Мы просто решили помочь тебе отомстить.

По его знаку приятели подхватили айна под руки и потащили к обрыву.

— Стойте! Оставьте его!

Деревянный меч со свистом рассек воздух. Один из парней взвыл, схватившись за руку. Второй получил удар в плечо и отшатнулся.

— Беги! — крикнул Хейта, заслоняя мальчика.

Тот сорвался с места и мгновенно исчез среди деревьев. Идзаэмон проводил его взглядом, скривился и сплюнул под ноги:

— Надоело. Все удовольствие испортил. Пошли отсюда, я замерз.

Шайка нехотя двинулась прочь. Хейта остался на краю обрыва в одиночестве.

Внизу грохотал прибой. Ветер тянул с моря сырость и соль. Сердце тяжело колотилось после стычки.

Внезапно земля под ногами дрогнула. Юноша успел лишь понять, что теряет опору. Край обрыва осыпался, и мир рухнул в черную бездну.

***

Жужжание постепенно стихло. Не обнаружив следов беглянки, дроны отправились прочесывать соседний сектор.

— Все, кажется, улетели, — прошептала Окаё.

— Думаешь, можно выбираться? — уточнила Фуюка.

— Да. И желательно поскорее, — отозвался Сэйдзи. — Пока медведь не вернулся.

— Медведь?..

В сознании вспыхнул чуждый, но пугающе живой образ зверя, которого девушка никогда прежде не видела.

— А что нам оставалось? — вздохнул Хейта. — Едва ты вернула зрение, как эти странные птицы будто почуяли нас. Пришлось выбирать: либо в медвежье логово, либо обратно в клетку.

Только теперь Фуюка почувствовала тяжелый мускусный запах, пропитавший ее временное укрытие. Он подтверждал слова спутников — здесь действительно обитал крупный хищник.

Девушка поползла к выходу, откуда сквозь густую листву тянуло прохладой. Ветви под стволом поваленного дерева разошлись, выпуская ее наружу. И в то же мгновение откуда-то сбоку донеслось приглушенное сопение, переросшее в глубокий утробный рык.

Сердце ушло в пятки. Не оборачиваясь, Фуюка бросилась бежать.

Хейта направлял ее, подсказывая дорогу.

После прошлого неудачного побега Фуюка поняла, что преследователи отслеживают ее по цифровой сигнатуре, и отключила «сид». Вместе с ним вырубились и оптические импланты. Каким образом гости в ее голове по-прежнему все видели, она не понимала, да и разбираться сейчас не собиралась.

Проблема была в другом: без карты и навигации они могли водить ее по лесу до бесконечности. В конце концов Фуюка решилась ненадолго подключиться к системе и выйти в Поток, чтобы понять, где находится. Преследователи мгновенно засекли сигнал. Пришлось нырнуть в первую попавшуюся нору, которая, как оказалось, принадлежала медведю.

Зато теперь она знала, куда идти. На юго-востоке лес пересекала широкая трасса, ведущая к границе области.

Судя по звукам, медведь не стал ее преследовать, но Фуюка не сбавляла темп. Ветки хлестали по лицу, оставляя жгучие царапины. Несколько раз она падала, обдирая колени, но упрямо поднималась и бежала дальше.

Лишь спустя некоторое время она остановилась и, отдышавшись, прислушалась. Сквозь шелест листвы пробился новый звук — низкий, ритмичный, металлический. Гул моторов.

— Между деревьями просвет, — негромко сообщил Хейта. — По дороге повозки туда-сюда ездят.

Она немного расслабилась. Теперь можно было двигаться вдоль опушки, параллельно трассе, к окраинам Нары.

Почему именно туда?

Обрывки памяти подсказывали, что где-то там ее дом. Да и выбора особо не было: за спиной, на севере, землю, словно застарелый шрам, рассекал гигантский разлом.

И хотя впереди ее ждала другая преграда — стена, огромная и безликая, тянущаяся вдоль горизонта, — она все равно шла туда. Верила, что за ней ее ждет свобода.

Скорее всего, там находится пограничный пост. Появление грязной беглянки без документов неизбежно вызовет вопросы. Если ее уже ищут, ориентировки наверняка разосланы по всему региону.

Фуюка начала прикидывать, как перебраться на другую сторону незамеченной, но очередная перепалка между Окаё и Сэйдзи мешала ей сосредоточиться.

Эта парочка раздражала сильнее Кацумото — тот хотя бы молчал.

Окаё вовсю распекала мужа за трусость перед медведем, смакуя нелепые сценарии: мол, будь у Сэйдзи тело, он первым бросился бы наутек, бросив жену на съедение, а то и сам толкнул бы в лапы зверю, спасая собственную шкуру.

Фуюка знала, что в своей прошлой жизни эти двое были женаты, но какая давняя обида заставляла Окаё исходить такой желчью в адрес супруга, оставалось загадкой.

***

Япония, город Нагоя, 1891 год

Сэйдзи, стоя у выхода из театра, нетерпеливо переминался с ноги на ногу. Холодный вечерний воздух пах сырой землей, сакэ и копотью фонарей.

Публика расходилась неохотно, будто не желая окончательно расставаться с чужой трагедией, еще недавно развернувшейся на сцене. По мостовой скользили женщины в шелковых кимоно. У некоторых после финала пьесы припухли глаза, кто-то украдкой вытирал слезы платком. Мужчины держались впереди, расправив плечи и старательно изображая невозмутимость.

Пойти на премьеру предложила жена. Она уверяла, что пропустить столь громкое событие невозможно: яркие афиши у театра зазывали на «Самоубийство влюбленных в Сонэдзаки», где главных героев играл знаменитый дуэт актеров, прибывших с гастролями из Осаки.

Кабуки Сэйдзи не любил. Для него этот театр так и остался наследием уличных балаганов — шумным, нарочитым зрелищем для простолюдинов. Люди его положения посещали подобные представления не ради удовольствия. Здесь обменивались поклонами, заводили полезные знакомства, напоминали о себе тем, чье расположение могло однажды пригодиться.

Он купил лучшие места — не столько из интереса к спектаклю, сколько ради семейного благополучия. Но весь вечер наблюдал одну и ту же картину. Жена то и дело поднималась со своего места, куда-то уходила, возвращалась бледная и рассеянная, вызывая косые взгляды соседей и приглушенный шепот за спиной. Сегодня она, похоже, превзошла саму себя и еще заставляет себя ждать после представления.

С противоположной стороны улицы донесся шум. Из питейного дома вывалились двое офицеров. Оба были пьяны; мундиры расстегнуты, лица раскраснелись от выпивки. Один походя пнул сидевшего у стены нищего. Тот покатился по камням, прикрывая голову руками. У Сэйдзи, наблюдавшего за сценой, неприятно сжалось внутри. На мгновение ему показалось, что офицеры направились прямо к нему. Он невольно отвел взгляд, но те, громко смеясь, прошли мимо.

Легкое прикосновение к спине заставило его вздрогнуть. Он обернулся. Рядом стояла жена — бледная, измученная. Служанка поддерживала ее под локоть.

— Отвези меня домой, — тихо сказала Окаё.

Он молча кивнул. Словно дожидаясь этого знака, из темноты тут же появились рикши. Сэйдзи усадил Окаё в коляску, и через минуту они уже ехали по вечерним улицам. Мимо проплывали фонари, вывески, темные фасады домов.

Внезапно коляску качнуло. Рикша оступился, но удержался на ногах. Сэйдзи насторожился. Перед глазами сразу возник обрушившийся неделю назад мост — треск дерева, крики и черная вода, в которую падали люди.

— Давай в объезд, — коротко велел он.

Окаё недовольно шевельнула плечом:

— Это лишний час. — Помолчав, она добавила с холодной усмешкой:

— Тодзиро не заставил бы Охацу трястись в рикше всю ночь.

Сэйдзи сделал вид, что не расслышал. Остаток пути супруги не проронили ни слова.

Когда добрались до особняка, Окаё сразу поднялась в спальню. Он же заперся в кабинете — с бокалом виски и тяжелыми мыслями. Перед глазами стояло ее лицо: бледные щеки, уставшие глаза. Не красавица, не молодая, часто болела... Что связывало их все эти годы? Привычка, расчет, случай? Она — дочь министра. Благодаря этому браку он получил должность, о которой прежде не смел мечтать. Но любил ли он жену когда-нибудь?

Спать он лег далеко за полночь. На рассвете его разбудило странное ощущение. Казалось, сам воздух стал плотным и тяжелым, словно перед грозой. Окаё спала рядом. На миг Сэйдзи почудилось, что она умерла, но затем он заметил едва уловимое движение груди.

Он вышел в коридор, и в ту же секунду пол под ногами дрогнул. Стены качнулись, где-то звякнула посуда, с грохотом рухнула ширма. Из спальни донесся крик. Он не сразу понял, зовет ли жена на помощь или осыпает его проклятиями:

— Сбежал, трус! Оставил меня одну!

Пол ходил ходуном. Балки трещали. Дом разваливался на глазах. Сэйдзи посмотрел на дверь, ведущую наружу, рванулся к ней — и сделал то, что в тот миг показалось единственно разумным.

Но добежать он не успел. Раздался глухой треск, несущие балки не выдержали, и особняк рухнул.

***