Иногда Сюзи казалось, что она родилась не в этом теле, не в этом городе и вовсе не в этой жизни. Рыжая девчонка с белыми ресницами – насмешка природы, чужая среди своих. На школьных фотографиях она стояла поодаль, будто знала: однажды её лицо появится в газетах не рядом с поздравлениями, а с заголовками, от которых у кого-то сожмётся сердце, а у кого-то вспыхнет надежда.

Никто не верил в неё – ни учителя, ни соседи, ни те, кто проезжал мимо обветшалого дома, где протекала крыша, а под ванной обитали крысы. Но Сюзи не нуждалась в вере. Её двигал голод. Настоящий – когда еда делилась на «Микки» и «потом». И метафорический – голод к справедливости.

Она запоминала каждое унижение. Каждое «ты не сможешь», каждый взгляд сверху вниз. Всё это складывалось в копилку внутри – ту, что не звенит монетами, а гремит яростью борьбы.

Путь, который она выбрала, был не из простых. Стать адвокатом – когда у тебя нет ни связей, ни денег, ни даже собственного шкафа. Стать кем-то – когда мир ежедневно напоминает, что ты – никто.

Но если ты долго смотришь в пропасть, она начинает смотреть в тебя. И однажды Сюзи тоже научилась смотреть в ответ – холодно, точно, не отводя глаз.

Эта история – не о чуде. Это история о выживании. О том, как один человек может повернуть против себя систему и всё же устоять.

История Сюзи Мофи начинается не с победы. А с поражения. Но именно с него начинается борьба.

Эта книга – о тех, кто вырос не в тепле, а в тревоге. Кто не знал, будет ли завтра еда, но знал, что сдаваться – не вариант.

Я написала эту историю для всех, кто когда-либо чувствовал себя лишним в чужом мире.

«Против системы» – не только о борьбе с внешними обстоятельствами, но и с внутренними страхами.

Я верю, что труд, упорство и настоящая страсть могут менять судьбу.

Эта история – подтверждение.

Спасибо, что открыли эту книгу.

– [Диана Шум]

«Труд – это молитва, обращённая к будущему.»

Ромен Роллан

Глава 1. Слёзы на замёрзшем стекле

Сюзи Мофи родилась в январе 1996 года – в тот год, когда земля под деревней трескалась от мороза, а хлеб подорожал вдвое. За окном выл ветер, старые оконные стёкла покрывались инеем изнутри, и только в одном углу тлела керосиновая лампа. Мать рожала прямо на полу, на старом выцветшем покрывале, укутавшись в ватник. Тёплой воды не было, врачей – тем более.

Сюзи не закричала. Просто открыла глаза. Белые ресницы, рыжие волосы, крошечные кулачки. Казалось, она родилась уже взрослой.

⸻

В тот год когда родился братик Мики, мать была на последнем месяце беременности. В то счастливое время, пришло горе в их семью. Погиб отец семейства Грэк Мофи. Он был – высокий, весёлый, пахнущий сеном и табаком трудягой. Раним утром ушёл на поле и не вернулся. Сначала сказали, что трактор заглох, потом – что обвалилась часть насыпи. По деревне ходили слухи: кто-то напился, кто-то что-то не досмотрел. Но мать знала одно: осталась одна. С двумя детьми, без копейки, без помощи. Официально – «несчастный случай». А по факту – трагедия, за которую никто не ответил.

Она выла ночью от усталости, в подушку, чтобы не разбудить детей. А потом вытиралa лицо холодной водой и шла на работу. Одну, вторую, пятую. Мужская сила ушла из дома, и теперь её пришлось заменить, уставшей женщине с пальто на зиму – все дырявое.

Сюзи не помнила отца. Только тень в памяти: сильные руки, запах травы и смех, который она слышала, будто во сне.

⸻

Когда ей было пять, она впервые пошла с матерью на огород. Земля была холодной, но Сюзи работала молча. Мать плакала – не от боли, а от того, что маленькая девочка должна копать землю вместо того, чтобы играть.

Но Сюзи не умела играть. Она знала, что мама не доедает. Знала, что ботинки защиты тряпками. Знала, что они бедные. Бедные не просто в деньгах – в жизни. В еде, в радости, в будущем.

– Мам, я вырасту, и у нас будет дом. Настоящий, – говорила она. – С плитой, и водой из крана, и окнами без сквозняка.

Мать гладила её волосы и не говорила ничего. Потому что не верила. Но Сюзи верила. Верила яростно. Потому что иначе – конец.

⸻

Школа была пыткой. Она носила одно и то же платье пять лет подряд. Девочки смеялись, мальчики плевались в её портфель. Учителя смотрели сквозь неё – слишком бедная, чтобы быть заметной. А она училась. Схватывала на лету. Писала контрольные за других. Засыпала с книгой в руках, под слабым светом лампы, когда за окном ветер гнул деревья, а в животе урчало так, будто там зверь.

Она не имела права сдаваться. Она поклялась отцу, что вытащит семью из ада. Пусть даже он уже не слышит. Пусть даже его давно нет.

Сюзи пошла в школу с косичками, завязанными в синие банты, которые мама выменяла на картошку. Пальто было большое – на два года вперёд, рукава приходилось подворачивать, а подошвы ботинок с трудом держались на нитках и молитвах. В портфеле – старые тетради и кусок хлеба, сухой, как земля в июле.

В классе её не ждали. Там уже знали: “Мофи – бедная, странная”. Её называли «луковая душа» – за запах из одежды, которую сушили над печкой вместе с луком и картошкой. Она молчала. Всегда молчала. Потому что любое слово – повод для новой насмешки.

– Смотри, у неё ботинки разные!

– А у неё мама двор подметает!

– Наверное, у них крысы по дому бегают!

Сюзи знала, что к ним бегают. И крысы, и голод. Но она не показывала ни слезинки. Ни в классе, ни на переменах. Только дома, когда укачивала Микки, и тот засыпал у неё на коленях, она позволяла себе сжаться в комок и зажать рот рукой, чтобы не разбудить брата своими рыданиями.

⸻

Каждое утро было как бой. Подъём в пять, умывание ледяной водой, кормёжка коз, проверка огорода – и только потом школа. Мать уходила раньше, в темноте. Иногда Сюзи просыпалась и находила на столе записку:

“Мой свет, прости, что не могу быть рядом. У тебя всё получится. Ты моя гордость.”

Но эти слова не грели, когда в классе кидали бумажки с надписями «грязнулька», «деревенщина», «вонючка». Учительница смотрела сквозь неё. Она хвалила богатенькую Лану , у которой была кожаная сумка, новый телефон и «образцовая семья». Сюзи писала сочинения за троих. Получала пятёрки – для других. Сама – едва твёрдую четвёрку.

Но хуже всего были обеды.

В столовой у Сюзи не было талонов. Иногда кухарка жалилась и давала остатки – без мяса, без хлеба. Однажды она украла кусок котлеты со стола, когда все ушли. И её поймали. При всех. Вывели в коридор. Сказали:

– Воровка. Таких, как ты, только в колонии и ждать.

В тот вечер она пришла домой и не сказала ни слова. Просто встала у плиты, взяла холодный суп из вчерашней моркови, подогрела и накормила Микки. Потом села у окна и смотрела в ночь.

Снежинки ложились на стекло. Она смотрела и думала: “Я не буду, как они. Я не стану грязной. Я стану нужной. Неприкасаемой. Умной. Сильной. Лучше их всех.”

⸻

В выпускном классе она была первой в рейтинге. Учителя уже не могли игнорировать её успехи. Она выиграла олимпиаду по правоведению и получила право поступить в университет без экзаменов. Вся деревня ахнула:

– Мофи?! Та, что с козами?

Но никто не знал, сколько ночей она не спала, зубря Конституцию при свечах. Сколько раз она хотела бросить всё, но не могла – ведь за её спиной был Микки, мать, покосившийся дом, который она клялась заменить.

В день последнего звонка, когда остальные девочки пришли в платьях и на каблуках, Сюзи стояла в маминой переделанной юбке и старой рубашке. Но в глазах у неё был лёд. Она смотрела на всех так, будто уже знала, что их обгонит. Обгонит и уйдёт навсегда.