День шестнадцатый

Две недели на маяке пролетели незаметно.

Поначалу Дэвид переживал, что остался без напарника. К сожалению, тот позвонил накануне смены и сообщил начальству, что не сможет приехать. Замену в такие сжатые сроки, естественно, не нашли, но Дэвид переживал недолго. Одиночество не пугало. С сетью были проблемы. Развлечений было немного, зато виды были всяко лучше, чем те, что открывались из его квартиры. Пусть его смена и попала на дождливый сезон.

Против двойной оплаты за “сложные обстоятельства” Дэвид тоже ничего не имел.

Первую неделю он провел продуктивно. Составил распорядок дня, включил ежедневные упражнения, чтение. Хоть взял он и не так много книг, но особенно Дэвид гордился собой из-за прихваченного самоучителя итальянского языка, до которого прежде, руки не доходили.

Первую неделю он исправно следовал распорядку. Потом пошел дождь. Смотря в черное небо, затянутое тучами, и такое же темное беспокойное море, Дэвид вдруг понял, что скучает по солнцу.

Может из-за нехватки витамина D, а может из-за настигнувшей его скуки, он сбился со своего режима. Особенно это сказывалось на сне. Из-за беспокойной ночи ему то и дело что-то виделось в темноте. То, чего на самом деле быть не могло.

Чтобы как-то выйти из этого состояния, Дэвид начал наводить порядок. Первым делом он решил вымыть аквариум в комнате отдыха. Заброшенный, покрытый изнутри плотным зеленым налетом, аквариум стоял пустым еще со времен прошлого смотрителя. Обычно Дэвид старался его не замечать, как обходят стороной старые фотографии в чужом доме. Сегодня что-то подтолкнуло его взять ведро и тряпку. Должно быть, скука. Или тишина, которая на второй неделе пребывания на маяке стала невыносимо громкой.

Дэвид слил воду. Она вытекала медленно, будто аквариум не хотел отпускать то, что копилось годами внутри его стен. На дне осталась тонкая дрожащая, маслянистая пленка с радужными разводами, а под ней, прилипнув к стеклу, висел пузырек воздуха.

Дэвид затаил дыхание. Рука с губкой замерла на зеленоватом стекле. Воспоминания хлынули на него и кадры из прошлого всплыли на поверхность. Неприятные кадры.

Пятнадцать лет назад он работал инструктором по дайвингу на южном побережье. Простая тренировка, группа новичков. Мальчик лет двенадцати, запаниковал на глубине. Это не было редкостью, и Дэвид четко следовал инструкциям. Как и всегда.

Хаотичные рывки, маленькие пальцы, вцепившиеся в гидрокостюм с такой силой, что у Дэвида остались синяки на предплечье. Он десятки раз объяснял комиссии, что четко следовал инструкциям. Мальчик вырвался, когда его уже вытащили на поверхность. Дэвид просто не успел.

На протяжении многих лет он вспоминал не крики, не ругань, не собственный срывающийся голос, не протоколы и допросы. Дэвид вспоминал пузырек. Последний выдох, вырвавшийся изо рта мальчика в тот самый момент, когда их маски коснулись друг друга. Пузырек был большим и ударился о маску Дэвида.

И лопнул.

Вместе с ним лопнуло что-то внутри самого Дэвида, и с тех пор он не мог нырять. Он ушел с берега в горы, а с гор — на маяк, где вода есть, но она далеко внизу, и ты над ней. Ирония судьбы, конечно, что спустя столько лет он так и не смог уехать достаточно далеко от моря. Других вариантов просто не было.

Дэвид вылил остатки слизи в раковину. Грязная вода ушла с противным хлюпаньем, но пузырек замер у сливного отверстия, словно прилип к фаянсу. Мужчина резко отвернулся и задел локтем стакан, стоявший на краю раковины.

— Черт, — выдохнул Дэвид, присел на корточки и стал собирать осколки.

По затылку пробежал холодок. Чувство, что кто-то стоит за спиной, дышит в затылок, внезапно охватило Дэвида. Он обернулся резко

Никого.

Только аквариум, на запотевшем стекле которого отчетливо виднелся след ладони. Маленькой. Детской. Пальцы отпечатались так, будто кто-то ладонью скользил по стеклу.

Дэвид смотрел на отпечаток, затаив дыхание. Ему показалось, что воздуха в комнате стало меньше — как на глубине. Он знал это чувство. Оно приходит перед паникой.

Дэвид заставил себя сделать глубокий вдох, задержать дыхание и выдохнуть. Сделал он это машинально, без раздумий, и этот выученный способ помог. Дэвид аккуратно собрал осколки стакана, выбросил их в мусорное ведро и вытер руки. На аквариум он больше не смотрел. Но и уйти сразу не мог — ноги не слушались. Как и воспоминания. Он вспомнил имя мальчика.

Томас.

Дэвид, пересиливая себя, поспешил выйти из комнаты отдыха. За спиной, когда поднимался по лестнице, ему послышалось тихое, едва различимое «спаси», сказанное детским голосом.

Дэвид не обернулся.

Он уже выучил: если обернется, то увидит не пустой угол, а темную фигуру со стекающей водой, стоящую на четвереньках в комнате отдыха.

Дэвид просидел наверху, в башне у фонаря, до самого утра.

День семнадцатый

День прошел без происшествий, если не считать того, что Дэвид впервые за долгое время проверил свой старый дайверский мешок. Он лежал в кладовке, заваленный тряпьем. Дэвид открыл его, посмотрел на запасной регулятор, на маску — стекло запылилось, резина задубела. Он закрыл мешок и поспешил убрать его куда подальше.

Почему он вообще взял его с собой?

День восемнадцатый

Дэвид проснулся среди ночи от холода. Он открыл глаза, сел на кровати, почувствовал, как в висках отдается пульсация. Постель была теплой, но леденящий холод словно исходил от него самого. Изнутри. Дэвид прижал пальцы к запястьям. Холодная кожа показалась чужой, будто он прощупывал пульс у кого-то другого.

Термометр на стене показывал восемнадцать градусов. Для маяка в это время года это прекрасный показатель. Дэвид поднялся, включил обогреватель, надел рубашку и куртку, но озноб не отступал. Пальцы дрожали так сильно, что он едва попал ключом в дверь от машинного отделения.

Лестница казалось бесконечной. Голова кружилась, а ноги не слушались, будто он и вправду провел долгое время на холоде, но Дэвид продолжал спускаться к источнику тепла.

Внизу гудел дизель-генератор и воздух вокруг дрожал. Дэвид подсел к работающему агрегату и прижал ладони к горячему металлическому кожуху. Ладони покраснели, но внутри, под рёбрами, по-прежнему царила мертвая стужа.

Что же не так с его телом?

В голову снова ворвались непрошенные воспоминания. Психотерапевт в дешевой клинике, куда Дэвида отправила страховая, говорил с ним как с умственно отсталым. Нарочито медленно и делая повторы он говорил: «ваше тело застряло в моменте, когда вы были на пороге смерти». Тогда Дэвид лишь отмахнулся — что этот врач в своем бесцветном кабинете знает о том ощущении, когда вода заливается в легкие? Что он может сказать ему нового о панике, которая застает тебя врасплох? Что ему знать об этом пороге между жизнью и смертью?

Дэвид никак не мог согреться.

Почему-то, ни с того, ни с сего, холод не спешил уходить. Он сковывал тело и ощущался мертвым. Безжизненным.

Но ведь Дэвид был жив. Жив ведь? Даже если сейчас нет никого, кто бы мог это подтвердить, он отчетливо слышал стук сердца.

Он просидел у генератора больше часа. Вышел наверх весь в поту — рубашка прилипла к спине, волосы слиплись, но холод новой волной прошел по мокрой спине. Наверное, простыл. Дэвид шел медленно и пытался вспомнить, куда подевал аптечку, после уборки.

Вернувшись в комнату, он замер.

На столе стояла чашка. Керамическая, с трещиной на ручке. От нее поднимался тонкий завиток пара на фоне лампы. Чай был свежезаваренный, темный, с ароматом бергамота. Единственный вид чая, что был здесь, в шкафчике.

Конец ознакомительного фрагмента.