Пролог

– Ты ждала меня?

– Нет, – с порочных губ сорвался отчаянный шепот, а мои пальцы сильнее сжались вокруг тонкой шеи, заставив жертву задержать дыхание.

И я не дышал вместе с ней.

Подцепив кожаный край, сдернул узенькую алую маску с испуганного лица. Волосы медовой рекой упали на влажные щеки. Афина, хватая губами воздух, попыталась дотянуться до меня, но я вывернул ее руки за спину и стиснул до хруста.

Наклонился. Всмотрелся в бледный облик, втянул носом горячее дыхание со вкусом красного вина и чернослива. Утонул-захлебнулся в ярких кругах радужек, светящихся в ночи. В темной синеве безумно глубоких глаз!

Еще. Ближе. Так близко, что услышал любимый аромат, запах безумного желания, необузданного голода и бесконечной ненависти.

– Ты ждала меня?

Я готов повторять тысячу раз, чтобы уничтожать ее. Терзать. Кромсать. Мучить.

Она ответит.

За все и на все ответит.

Но такие быстро не ломаются – сука поджала губы и, причиняя себе боль, дернулась, но не вырвалась. Препарировала меня горящим взглядом, дышала порывисто и, раздувая от ярости ноздри, обещала долгую и мучительную смерть.

Я сжал пальцы, шейные позвонки почти захрустели под ними.

– Говори… Ждала?

Моя жертва судорожно сглотнула и упрямо замотала головой.

Дерзкая тварь!

Безумно хотелось ее ударить, задушить, растереть по стенке за все, что сделала! Такие не должны ходить по земле.

Но я не смогу причинить ей вред. Потому что умру без нее.

Безумие. Одержимость.

Поддерживая острый подбородок ладонью, заставил мразь запрокинуть голову. Красивое пластиковое личико вытянулось, густые ресницы, трепыхнувшись, засияли бисером слез.

– Вре-о-ошь… – зарычал ей в губы, намеренно занижая голос и меняя темп обычной речи. Ксенон почти перестал действовать, еще минута, и краля догадается, кто я. – Ты обманываешь. Притворяешься хорошенькой. Но я все о тебе знаю, Афи-и-ина. Грязная шлюха!

– Пошел ты, урод! – выплюнула она и, не скрывая ненависти, все-таки вырвала руки и впилась ноготками в мою скулу. Тонкие пальцы норовили расцарапать кожу до крови, оставить метку.

Конечно же, чтобы потом найти и опознать, но я ей не подарю такой шанс. Я умею мимикрировать, пользуюсь всеми средствами конспирации: грим, линзы, газ, изменение аромата, одежда, даже обувь, чтобы немного изменить рост. У меня всегда при себе два или три гаджета. Я много лет эту мразь выслеживал и хорошо подготовился к шантажу. Афине никогда меня не разоблачить, как бы ни старалась.

Но эта строптивая сука никогда не сдастся, уверен, оттого месть и слаще, а игра острее. Даже если в итоге она меня сломает, я все равно истерзаю ее душу, как хищная птица мышь.

Афина упиралась, дралась, до дикости разогревая мою жажду. Пришлось сильнее поджать тонкую шею, немного приподняв дерзкую добычу, – мне следы царапин на коже не нужны. Девушка заелозила ногами по полу, стукнула каблуками, беспомощно оттолкнулась от моей груди, вцепилась смертельной хваткой, пытаясь порвать ткань рубашки, но лишь злила и распаляла сильнее.

– Какая же ты, – гаркнул ей в лицо, связывая снова холодные пальцы своими, губы обожгло желанием впиться в приоткрытый рот, – восхитительно уродливая в своей красоте.

– Иди на хер, Ворон! – взвизгнула жертва, забившись в моих силках так сильно, что едва удержал. Ее голос совсем сел, но ноты ненависти все равно прочитывались: – Сними эту черную тряпку со своей морды, и тогда поговорим на равных.

Маска прилипла к коже намертво. Хоть снимай, хоть нет – все равно я зверь, не знающий пощады. Ей это не поможет.

– Обойдешься.

– Тогда отправляйся в ад!

– Обязательно. И тебя за собой потащу, Афина, – опустив вторую руку, что запирала крошку в углу и придерживала шею, повел ниже, по плечу, мимо груди и узкой талии, сорвался на выступающую косточку и еще ниже, на ягодицу. Задрал нагло платье, разрывая разрез до основания бедра. Ее проблемы, как она будет оправдываться перед другими.

Девушка прошипела ругательство и отчаянно дернулась. Не будет свободы – запрокинул ее руки вверх, удерживала на весу, обездвиживая, будто булавка, что пронзает бабочку. Ей придется выбрать: или сломать себя, или покориться мне.

– Что тебе нужно? – захрипела, напрягаясь всем телом. Не сдается, все еще опасна, потому я не отпускал, ожидал от нее новые выходки. Держал на коротком поводке.

– Чтобы ты платила по счетам. Чтобы молила о пощаде.

– Каким счетам, ублюдок? – сузила глаза. Темные воды ее моря ненависти забурлили, утягивая меня на дно.

Обожаю ее ярость и боль, до того вкусная, что хочется подхватить за бедра, войти до упора и вбиваться до хрипа и бессилия. Но тогда мне одна дорога – застрелиться, потому что стоит попробовать этот наркотик – никогда не слезешь.

– Я ничего тебе не сделала! – надрывно вскрикнула Афина, но тут же замолкла, зыркнула на выход. Не хочет огласки и скандала, но нас и не слышно – сейчас в офисе такой шум от новогодней вечеринки, даже если я ее тут четвертую – никто не кинется.

– Забыла, что ты делала другим? Так я напомню, – отпустив ее руки, позволил им упасть на мои плечи, царапнул пальцами подбородок и, пока Афина не опомнилась, вбил легким движением худые плечи в стену. Не сильно, но девушка от шока вдохнула через нос и приоткрыла покрасневшие губы.

Ругательства застыли на кончике языка – почему тварь такая сладкая и манящая?! Темно-медные волосы упали на мою ладонь, оплели ее шелковыми нитями, перепутали пальцы, заставляя желать эту мразь еще сильнее.

Она – мой яд. Отрава. Гниль, которую не выдавить, не уничтожить. Рана нарывает и болит бесконечно. Корчит до состояния необузданной ярости, но и заставляет крошиться от одних прикосновений к гладкой разгоряченной коже. С ума сходить от близости и запаха.

Ненавижу суку!

– Отпусти меня, конченный ублюдок! – На секунду почувствовав свободу, девушка попыталась меня ударить, укусить, но я сильнее, намного сильнее.

С легкостью скрутил и снова прижал заразу к стене, в угол, туда, где шкаф отрезал густой чёрной тенью голубоватый свет уличного фонаря и резал кабинет на куски.

– Я тебя найду, – просвистела Афина, замерев в моих объятиях. – Как бы ты не прятался, под чьей бы личиной не скрывался, я узнаю тебя, Raven…

– И? – хотелось засмеяться ей в лицо, но было не смешно.

Пристроился между стройных ног, напористо развел коленом сильные бёдра. Одной рукой связал тонкие кисти, чтобы бешеная не царапалась. Она упиралась. Бесполезно. Вторую руку запустил под подол платья, нырнул в нужное место и, пальцем отодвинув взмокшее кружево, сам едва не закричал от прикосновения к ее жару.

Афина, снова дёрнувшись, добавила посаженным от переживаний голосом:

– Я убью тебя! Если ты меня… – и резко осипла от моих ритмичных толчков.

Стоило мне вонзиться на всю длину пальцев, а большим нагло скользнуть по клитору, прижать, покрутить и снова углубиться во влагу, девушка вскрикнула:

– С-ско-т-ти-и-ина… – яростно потянула меня за плечи, стиснула пальцами кожу до жгучей боли и рассыпалась на осколки наслаждения в моих руках, сотрясаясь в ядрёном оргазме. Она кричала мне на ухо так дико, что я на мгновения ошалел – будто контузило.

Но ненависть слишком глубоко проросла, и отрава растеклась по венам. Я дернулся, удержал Афину у стены, встряхнул, заставляя прийти в себя.

– Ты будешь страдать, – прошептал ей на ухо, захлебываясь возбужденной яростью, – будешь искать, но не найдёшь. Будешь умирать, но я не подам руку помощи. Будешь умолять, чтобы прекратил мучения, но я… Никогда. Не остановлюсь. Это я тебе обещаю.

Резко отпустив девушку, исчез в темноте. Вслед полетели проклятия и мат, но сдавленные, глухие, дрожащие от отчаяния.

Я не стану её жалеть.

А вот не желать не получается.