Глава I. «Книга судьбы»

… Основательно побитый временем двухместный аэрокар плавно спускался сквозь стратосферу Джангалы на автопилоте. Где-то наверху, на стационарной орбите висел наш транспортный челнок, а внизу разрастался и густо клубился сероватым вспененным молоком грозовой фронт. Вокруг, насколько хватало глаз, мерцал ярко-голубой кокон разреженных верхних слоёв атмосферы, погружая небо над нами в ультрамарин…

Я нанесла на мизинец бирюзовый электролитический лак и удовлетворённо полюбовалась результатом. Мехапротез руки, матовый титан, заиграл новыми красками а тонкий слой бирюзы на механических пальцах заиграл под лучами солнца, и я протянула ладонь, ловя отражение той, кем стала. Той, кто может нежно поправить цветок в вазе или разбить череп, даже не переключая режим работы. Оружие с маникюром. Сапёр, который сам и есть бомба.

— Как тебе цвет? — обратилась я к Марку, который развалился на месте пилота, будто весь мир принадлежал только ему. — Огонь, правда? Прямо как циконийский супер-океан.

— Тебе нездоровится? — спросил тот, задрав бровь. — Я начинаю беспокоиться. Сегодня маникюр, завтра – туфли на шпильке, а послезавтра ты вставишь себе силикон и укатишь в закат с каким-нибудь киберпринцем. Я, конечно, догадывался, что общество денежных мешков тебя испортило, но чтобы настолько… Три дня на лайнере не прошли бесследно.

— Ну и чего теперь? — фыркнула я и скорчила гримасу. — Слишком ярко, привлекает внимание, ля-ля-ля… Вы со стариком с меня живой не слезете. Зато хоть протезы будут повеселее… И вообще, знал бы ты, как мне надоело таскать на себе это бренное тело… Я столько времени трачу на ерунду – пища, сон, туалет… По утрам постоянная разбитость, да ещё этот дурацкий нейр опять глючит…

— Ты только на третий десяток пошла, а уже брюзжишь, как старуха, — усмехнулся Марк. — Даже наш дед в свои полторы сотни лет чувствует себя бодряком… ну или хорошо притворяется. В отличие от тебя.

— Я обязательно дождусь, когда твой мозг заспиртуют в кастрюле с нейроприводами, а потом пройдусь по извилинам наждачкой, — съязвила я. — Посмотрим, что ты тогда запоёшь.

— Твоя разбитость от того, что сидишь допоздна, — бросил Марк с лёгкой укоризной. — Да и вообще, ты с собой не в ладах. Если б ты уважала своё тело, как старик – свою консервную банку, ты забыла бы о том, что такое недосып…

Снова в затылке нестерпимо шипел нейронный интерфейс, будто старая радиола ловила сигнал из другого мира. Мембрана суперкомпьютера, что пряталась под кожей и работала с телом на нервном уровне… Интернет тела… Угораздило же связаться, блин… Эти глюки преследовали меня ещё с тех времён, когда тот Такасима из подвальчика сбросил прошивку на заводскую, затерев рекламные импринтинги. Ну а теперь фонит чуть ли не через день…

«Если встречу того, кто придумал транслировать рекламу в сны – обязательно отвинчу ему башку…»

— Глядя на твою косматую, заспанную физиономию по утрам, — продолжал Марк, не отрывая взгляд от линии горизонта, — я прекрасно понимаю желание переселиться в механическое шасси. Но, Лиз, законы Конфедерации не спрашивают, чего ты хочешь. Пятьдесят процентов аугментаций – это предел, и дальше ты уже не человек. Со всеми вытекающими.

— Да и пусть, — буркнула я. — Я уже полжизни на этой границе, как кошка на заборе. Сканеры и менты смотрят как на гранату без чеки – знают, что вот-вот рванёт, но не знают, когда. Пусть смотрят и считают, сколько от меня мяса осталось…

Да, я храбрилась, но, впрочем, после последнего сома-сканирования решила свести к минимуму выходы из корабля. Только по делу. Только на очередное дело…

— Мясо, между прочим, тебя кормит, поит и иногда даже спасает. — Марк повернулся, и в отражении его «хамелеонов» вспыхнул бирюзовый блеск моего маникюра. — Но да, с тобой никогда не соскучишься, горькая ты пилюля…

До точки прибытия оставались считанные километры. Я мысленно собирала воедино разрозненные кусочки информации о планете, над которой оказалась впервые в жизни.

— Ладно, давай к делу, — я перевела тему. — Что там внизу-то? Про местные дикие нравы не врут? Общины с шерифами, частные охранные конторы, бронированные грузовые караваны – прямо Дикий Запад какой-то…

— Любой фронтир выглядит именно так. Закон здесь подкрепляется не трёхтомным сводом правил, а увесистым стволом, — наставительно сообщил Марк. — Там внизу бывают даже стрелковые дуэли.

— Что, прямо так и гремят шпорами по главной улице в чапсах и шляпах и разряжают друг в друга Кольты? — Я живо представила себе пустынную улочку промеж деревянных домов, чёрный зев салуна, едва покачивающий дверьми, и перекати-поле, степенно проплывающее между стрелками. — В поединке есть только одна задача – не дать противнику выстрелить в ответ. Никто в здравом уме не станет ждать, пока в тебя разрядят обойму, и предпочтёт шмалять из укрытия. Или… со спины, — заключила я.

— В нашей паре моя задача думать, а твоя – стрелять со спины, — кивнул Марк. — Лично я в дуэли играться не намерен и на поверхность спускаться не собираюсь. Ставит рекорды по долгожительству пусть кто-нибудь другой.

— Палец на спуске, а ушки на макушке, — пробормотала я, придирчиво оглядывая бирюзовые отсветы на механических пальцах. — Зайдём, заберём побрякушку, и дёру. Поделим куш – и я выхожу. Выкуплю аэростат где-нибудь над Венерой, выкину нейрофон в туманность и буду любоваться золотыми облаками, пока кости не разложатся в песок. — Краем глаза я видела отблеск солнечных очков – Марк глядел на меня, а я продолжала: — Вы со стариком – катитесь колбаской. И можете оставить себе мой оружейный шкаф со всем содержимым, только не открывайте без перчаток. Некоторые игрушки кусаются.

Вылив на Марка накопившуюся желчь, я уставилась вперёд, за обтекатель, где над облачным покрывалом показался далёкий диск диспетчерского узла. Марк поднял бровь, зыркнул на меня поверх солнцезащитных «хамелеонов», но промолчал. Он знал: когда я начинала говорить так – спорить бесполезно, как пытаться остановить ураган, размахивая флажком. А ещё он знал, что стоит ему применить немного своего обаяния – я растаю, словно лёд на солнцепёке…

Уже в который раз по ногам побежал зябкий холодок. Из-под сиденья снова задувало.

— Опять откуда-то снизу сифонит. — Я наклонилась и принялась вглядываться в тёмный пол под ногами. — Чувствуешь? Машина разваливается прямо на лету.

— Чувствую только твою паранойю, — устало ответил Марк. — «Шинзенги» цела, исправна и полностью герметична. Дед две недели назад её перебирал и проверял с компрессором.

— Да нет же, поддувает, — не сдавалась я. — Откуда-то из-под сиденья, вот же, где-то здесь…

Я шарила рукой понизу, пытаясь уловить, откуда в салон затягивает холодок. Ощущения были притуплёнными и слабыми – мехапротез не мог передать все тактильные оттенки и детали, доступные настоящей, живой коже.

— Хорошо. Вернёмся – попрошу старика ещё раз всё проверить, — вздохнул Марк, словно усталый родитель, что пообещал капризному ребёнку купить игрушку – лишь бы только тот успокоился…

После долгого спуска мы приближались к цели. Вдали, пронзая кучевые облака, вырастал высокий шпиль Музея – уродливый и величественный, как ржавый нож, воткнутый в кремовый торт. На верхушке мерцали россыпи разноцветных сигнальных огней и топорщились в разные стороны навигационные антенны причудливых форм. Чуть пониже, поверх округлой макушки станции, торчащей над самой каймой серой грозовой громады, медленно вращался плоский «блин» пункта управления воздушным движением. Вокруг шпиля сновали точки челноков и глайдеров, издалека похожие на плодовых мушек, что суетились вокруг спелого фрукта.

Из динамиков салона грянул голос диспетчера:

— Гражданский «Шинзенги Моторс», номер четыреста, частота семь-семь-сто один. Вы входите в воздушное пространство Музейного комплекса. Согласно правилам безопасности, подтвердите передачу управления для автоматической швартовки.

— Передачу подтверждаю, забирайте, — лениво отозвался Марк и нажал несколько кнопок на приборной панели.

— Швартовочный док номер сорок два, — удовлетворённо сообщил голос. — Приготовьтесь к проверке. Мягкой посадки…

— Что ещё за проверка? — напряглась я.

— Наркотики, взрывчатка… Ничего особенного. — Марк легкомысленно махнул рукой. — Здешние воротилы не особо разоряются на автоматику. В основном закупают простые системы, да и те – пользованные, с Земли. Так что это будет лёгкой прогулкой…

Навигатор просчитывал маршрут, принимая команды от автоматики Музея, и наш планер мягко нырнул в облака, следуя вдоль рассчитанной компьютером глиссады. Когда машина шла на автопилоте, мне всегда становилось не по себе, ведь мы отдавали жизни на откуп механизмам. А если что-то пойдёт не так – и наперерез выскочит другой челнок, или, чего хуже, тяжёлый грузовой корабль? В плотном облачном слое среагировать не успеешь – даже ахнуть. И теперь мы спускались прямиком на досмотр. «Лёгкая прогулка», сказал Марк… Именно такие моменты сулили совсем не лёгкие проблемы.

* * *

«Джангала». «Джунгли» с древнего санскрита. До шестой, дальней планеты Сектора, его младшей, дикарской дочери, люди добрались где-то с десяток лет назад. Сперва приползли учёные – биологи, генетики, энтомологи, – чтобы препарировать местные непролазные болота и заполнить энциклопедии хитиновыми сокровищами, птицами с перьями, что переливались всеми цветами и воплощали безумие местной природы. Генетики разбирали на части местных обладателей алмазного иммунитета, а сами соревновались в скоростных забегах до ближайшего туалета – стоило только съесть что-нибудь из местной флоры.

Тропические ливни, лианы, которые за считанные дни опутывали жилые модули, что спускались с орбиты, трясина и тучи насекомых с целым бактериальным арсеналом – вот всё, что люди получили довеском к новому дому.

Но следом за наукой пришли и дельцы, и, как водится, завернули ад в глянцевую обёртку. Джангала начала превращаться в гигантский парк развлечений для скучающих миллиардеров.

Продавалось всё. Впечатления, острые ощущения и даже сам воздух, разлитый по баллонам с брендовой символикой. Заплати – и тебе устроят адреналиновое сафари по джунглям в поисках зубастого рипера-невидимки, охоту за бабочками, чья цена измерялась целыми состояниями, или тир с живыми мишенями – обитателями нового мира.

Жаждущие новых забав богачи привезли с собой звонкие деньги и ненасытный спрос на недостающие удобства. Корпорация «Вэйтлесс Дайнамикс» быстро смекнула: если внизу ад, надо поднять рай наверх.

И тогда над джунглями повисли платформы – исполинские летающие города, где было прохладно, комфортно и, главное, не было гнуса. Здесь торговали, заключали сделки, отдыхали после сафари и любовались звёздным небом. Сюда стекались деньги со всего Сектора, чтобы осесть в карманах владельцев этих конструкций, а сонмище астат-водородных движков и аэростатов подпирало всё это громоздкое, ржавеющее великолепие снизу, удерживая над сплошным одеялом облаков. Как коралловый риф, эти станции обрастали модульным жильём, магазинчиками и мелкими производствами.

И прямо сейчас мы приближались к самой массивной платформе – суетливому полуторакилометровому муравейнику, который был витриной планеты и её пульсирующим сердцем. Здесь продавали всё – безделушки с местной символикой, одежду из дыхательных мембран и чучела – любые, кроме человеческих; сдавали сияющие хромом гостиничные номера для избалованных туристов, а в ресторанах сервировали инопланетные деликатесы, завезённые со всех уголков Сектора.

Но главное – здесь располагался Музей.

Наш билет в свободную жизнь…

Я смотрела на этот сверкающий город в облаках и думала – вот он, финал любой колонизации. Сперва подвиг, затем бизнес, а в итоге – аттракцион. А внизу, под слоем облаков, до сих пор выживают те, кому не повезло попасть наверх. Про них не пишут в туристических брошюрах, но они есть – я знаю. Я сама из тех, кто ползает по земле…

* * *

Тем временем наш планер, словно крот, прогрыз туннель в мокрой туче и теперь медленно дрейфовал к огромному швартовочному шлюзу. Титановый бок Музея, плавно закругляясь, скрывался в стороне, а слева и справа от нас сквозь ливень проступали ряды очерченных яркими сигнальными огнями проёмов.

Кипело броуновское движение – внутрь станции всасывало глайдеры и небольшие грузовички, словно кит заглатывал планктон; наружу выплёвывало челноки и коробки грузовых дронов – юркие, мокрые, тут же исчезающие в молочной мгле.

Автоматика взяла нас за шкирку и поставила в очередь к одному из шлюзов, а из тучи вокруг нас низвергался проливной дождь. Потоки воды стекали по стёклам, и яркое голубое небо, из которого мы несколько минут назад рухнули сюда, теперь казалось выдумкой. Затылок пульсировал в такт дождю – как медный барабан, настроенный на боль. Из шлюза в стороне медленно и неуклюже выбирался толстяк в сине-белой рубахе – десяток двигателей держали его в воздухе, как крепкие друзья-подпорки. Борт медленно проплыл мимо, и я прочитала большие белые буквы: «ПОЧТА РОССИИ».

— Вот и она, вездесущая, — пробурчала я, протирая запотевшее стекло. — Даже сюда своё корыто дотащили. «СДЭК», «Диэйчэл» и «Амазон» уже давно куда-то делись, а эта всё летает и летает. Весь Сектор захомутала.