Сагиб сложил свои ружья, упрятал их в чехлы, стянул ремнями шкуру убитого тигра и уехал. Деревня наша ликовала. Ребятишки, которым надоело по вечерам сидеть дома, резвились в пыли на дороге. Закатное солнце зажгло румянцем выбеленные стены нашего дома. Я сидел на заборе, под крышею дома, болтал ногами в прохладной тени и забавлялся тем, что выдергивал из крыши соломинки. Выдергивал и бросал на голову нашей корове, которая стояла в ожидании дойки.

Мать вышла из дому с глиняной крынкой для молока.

– Перестань, разбойник! Мало нам тех прорех, что есть уже в крыше? И так, пойдет дождь – на голову льется.

Я засмеялся и бросил свою забаву. Я сидел теперь тихо и смотрел туда, где за сараем слона виднелась оранжевая гладь реки и ярко-зеленые джунгли. Далеко, у изгиба реки, какой-то зверь вышел из чащи и остановился на открытом бугре. Мне сперва показалось, что это пантера. Я приложил руку к глазам и вскрикнул.

– Тигр! Тигр! – закричал я, и улица тотчас опустела. Мать выронила крынку из рук.

Никто не хотел этому верить. Все видели собственными глазами, как сагиб увез полосатую шкуру. Никому в голову не могло прийти, что мы двух тигров принимали за одного.

К вечеру по всей деревне двери были на запоре и люди не отходили от решеток окон. Как бывало и прежде, чуть стемнело, раздался голодный рев хищника, и тотчас же воздух наполнился запахом страха. Этот запах тянул из хлева, где стояли наши коровы и козы. Скотину обдало потом, и запах страха проник через тонкие стены хлева.

Но вот ветер подул с той стороны, откуда шествовал тигр. Мы почуяли новый запах, тяжелый и острый, и скоро, едва встала луна, мы увидели большую черную тень. Тигр прошелся вверх и вниз по деревне; глаза его в темноте сверкали то изумрудом, то рубином.

Конец ознакомительного фрагмента.