Наконец наступил вечер, и Эль-Хаджи Фарук прибыл домой. Сначала он встретился наедине с Юсуфом, и они отужинали вдвоем. Весь дом слышал гневные крики хозяина. Видимо, в путешествии не все прошло гладко, и Фарук пребывал в мрачном настроении. Нико понимал, что это плохой знак, и разволновался еще больше. Они с Мехмедом вместе прислуживали господам за ужином. Фарук не обращал на них внимания, читал нотации Юсуфу и много пил из серебряного графина с вином. Когда рабы унесли со стола посуду, Фарук взглянул на Нико и сказал:

– Придешь, когда я закончу с Юсуфом.

– Да, господин, – ответил Нико, понимая, что Мехмед слышит их разговор.

Нико и Мехмед унесли блюда с остатками еды из комнаты. Нико уже достаточно хорошо выучил арабский, чтобы понимать даже быструю речь, и спросил у Мехмеда:

– Господин уезжает завтра утром?

– Да, – задумчиво кивнул Мехмед. – Юсуф навлек на себя гнев хозяина, пустив на самотек важное дело, и теперь хозяину придется ехать в Бон. Похоже, у тебя будет всего одна ночь, чтобы произвести на него благоприятное впечатление, и тогда он наверняка возьмет тебя с собой.

Эта новость потрясла Нико, потому что он оказался в совершенно безвыходном положении. Если господину все понравится, то он заберет его с собой в Бон и Леонардус уплывет без него. Если же не понравится, у Иби появится новый компост для удобрения сада.

Мехмед осмотрел Нико со всех сторон, готовя его к дебюту.

– У господина очень переменчивые вкусы, как и настроение. Делай, что он скажет. Угадывай его желания. Следи, чтобы ему не хотелось отдохнуть, – инструктировал его Мехмед, заходя ему за спину, поправляя воротник и приглаживая волосы. – Повернись ко мне и подними руки: тебе надо поправить рубашку.

Нико не заподозрил неладного и сделал, как ему приказали. Он послушно повернулся и поднял руки, и тут Мехмет размахнулся и со всей силы ударил Нико дубинкой ровно между ног. Мальчик застонал и упал на пол, держась руками за пах.

– Думаешь, ты умнее меня? – прошипел, наклонившись к нему, Мехмед, и через пелену слез и боли Нико увидел у него в руках письмо. – Думаешь, у меня нет друзей-писцов? Ты пропал, дурень! – Мехмед схватил Нико за воротник и привлек к себе. – Ты уже заставляешь хозяина ждать. Где твое чувство долга? Ты разочаровываешь его в первую же ночь! Аллах мне свидетель, ты жалкое существо! – процедил он, спрятал дубинку под одеждой и вышел из комнаты.

Нико с трудом справлялся с волнами тошноты. Он встал на четвереньки, его несколько раз вырвало, и каждый спазм выворачивал его наизнанку. Вытерев рот рукавом рубашки, он заметил пятна крови и понял, что прикусил язык.

Нико осторожно залез рукой в штаны, пытаясь понять, что произошло, но даже от самого легкого прикосновения там все горело огнем. Мальчик застонал, со лба градом лил пот. Он с трудом сел и стащил штаны. Одно яичко распухло и стало размером со сливу. Кожа на крайней плоти натянулась и блестела, переливаясь синевато-красным. Зрелище было жуткое, удар пришелся и по мошонке, и по пенису, все опухло, казалось, что вены вот-вот лопнут. Нико заскулил, мечтая умереть на месте.

– Нико! – раздался голос Эль-Хаджи Фарука.

Мальчик медленно поднялся на ноги – каждое движение причиняло нестерпимую боль. Задыхаясь, он оперся рукой о стену.

– Нико!

У Нико дрожали руки, в ушах звенело от боли, но он вытер слезы и, превозмогая себя, отодвинул ковер, закрывавший вход в покои хозяина.

– Где ты был? – рявкнул тот из угла столовой. – Я уже давно зову тебя!

Нико понял, что господин изрядно пьян. Возможно, в этом ключ к его спасению.

– Прошу прощения, господин.

– Налей мне! – протянул ему бокал Фарук.

На дрожащих ногах Нико подошел к графину. Желудок сводило, кожу покрывал липкий пот. Мальчик налил вино, пытаясь не застонать, и заставил себя улыбнуться.

– От тебя несет рвотой! – с отвращением поморщился Фарук.

– Произошел… несчастный случай, хозяин. Я не успел переодеться. Если пожелаете, я сделаю это прямо сейчас!

– Юсуф говорит, что у тебя сплошные несчастные случаи – и сплошные оправдания!

– Я исправлюсь, господин! Мое единственное желание – доставить вам удовольствие!

– У тебя будет шанс попробовать, когда расскажешь, что видел на верфях. Завтра поедешь туда со мной и моим писцом, и тот все запишет.

– Запишет, господин? А что бы вы хотели записать?

– Подробное описание построения корпуса корабля! Как этот чертов мастер делает корпуса!

Нико вспомнил слова Леонардуса: «Когда они наконец спросят тебя, скажи, что ничего не знаешь, а если выдашь им информацию слишком быстро, они сразу заподозрят неладное». Нико напряженно думал. Именно сегодня ему очень не хотелось навлечь на себя гнев Фарука и попасть под розги. Или как раз сегодня?

– Я жду, мальчишка!

– Я ничего не знаю о таких вещах, господин, но я научился работать рубанком и стругом! Я могу сделать…

– Держишь меня за идиота?! Тебе сказали наблюдать за всем! Юсуф говорит, что ты был в мастерской, когда мальтийский дьявол строил корпус! Держал линейку и записывал числа вместе с мастером! Ты же мальчик, который ничего не забывает!

– Да… да, я помогал ему, это так, господин, но я не обращал внимания на числа… Я не знал, что это важно. Я ведь не учился в школе и не могу…

– Довольно! – побагровев от ярости, прорычал Фарук. – Завтра увидим, что ты помнишь, а что – нет. Рубанок, говоришь? Прекрасно, посмотрим, как рубанок сделает тебя более разговорчивым.

К облегчению Нико, господин сменил тему, но дальше все стало еще хуже.

Мехмед всегда выставлял Нико как неловкого и неуклюжего, но сейчас Нико было так больно, к тому же он так волновался, что действительно вел себя ужасно. Все валилось у него из рук. Сначала он пролил вино, потом поспешил вытереть пятно, но случайно уронил свечку, которая подпалила подушку, и та чуть не загорелась. Уронил абрикос в меду на пол. Каждое поручение господина давалось ему с невыносимым трудом, а каждая очередная ошибка приводила Фарука во все более дурное расположение духа.

Эль-Хаджи постоянно прикладывался к бокалу. Нико подливал ему вина, надеясь, что господин напьется и уснет, но Фарук умел пить не хуже Леонардуса. Он был то добр, то груб, бесконечно рассказывал о султане и Блистательной Порте, о торговле и коврах, о торговце-пройдохе из Орана. Смеялся над шутками, которые даже не мог толком вспомнить, чтобы пересказать. В основном говорил сам с собой, а иногда задавал Нико вопросы, на которые тот ну никак не мог ответить. Нико попробовал рассказать ему историю, но Фарук только замахал на него руками, давая понять, что истории ему неинтересны. Дважды Нико просил позволения уйти, и дважды Фарук ему отказывал.

Свечи уже догорали, когда настроение Фарука резко переменилось, и он смерил Нико долгим пристальным взглядом.

– Ты, может, и ловок, как калека, – пробормотал Фарук, – но, пророк мне свидетель, твое лицо прекрасно! – Он схватил Нико и притянул его к себе, мальчик застонал от боли, но Фарук даже не заметил. – Раздень-ка меня!

Фарук будто оцепенел. Задыхаясь, Нико с трудом раздел его, и тот застонал. Перевернувшись на живот, он приказал Нико потереть ему спину. Нико послушно принялся растирать спину господина, надеясь, что Фарук расслабится и уснет, но тот вдруг перевернулся, схватил Нико за плечи, стащил с него рубашку и принялся гладить Нико по спине. Если бы не побои Мехмеда, Нико было бы просто щекотно, но сейчас любое прикосновение вызывало боль. Прикусив губу, Нико принялся молиться про себя.

Фарук схватил Нико за бедра, потом за ягодицы. Его прикосновение было совсем не ласковым. Сжав зубы, Нико пытался придумать, что сказать, что сделать, как сбежать, но рука Фарука уже добралась до его промежности и нащупала набухший под тканью член. Приняв это за знак возбуждения, Фарук застонал от удовольствия и сжал его.

Нико не смог вынести этого и закричал. Он откатился от хозяина, стеная от боли и отчаяния. Фарук посмотрел на него сначала с удивлением, потом со злостью:

– Что?! – Сев на подушках, он ударил Нико по спине, содрал с него одежду и снова привлек к себе.

Каждое прикосновение причиняло Нико невыносимую боль, но его протесты только злили Фарука еще больше, приводя его в ярость. С трудом он встал на колени, намереваясь взять непослушного мальчишку силой. Но что-то во взгляде Нико, в тоне его криков мешало ему. С каждой новой попыткой Нико лишь еще сильнее скулил и пытался отползти, с ужасом глядя на хозяина.

– Ублюдок! – выругался Фарук. – Мальтийская свинья!

– Прошу вас, – прошептал Нико, прикрываясь от ударов. – Вы не понимаете, я болен!

Но тут на него обрушился град ударов по голове и плечам.

– Юсуф! – взревел Фарук. – Юсуф! Мехмед! Кто-нибудь!

– Отец? – спросонок моргая, тут же ворвался в комнату Юсуф.

– Что за дьявол вселился в этого мальчишку! От него никакого толку! Пусть ему всыплют как следует! – Покачиваясь, Фарук поднялся на ноги, схватился за стену и плюнул на корчившегося на полу Нико. – Не просто всыплют! Палками по пяткам! Да! Двести ударов, слышишь меня?

– Конечно, отец… двести ударов? Это убьет его… Как минимум он уже не будет ходить…

– Делай, как я говорю! Двести ударов в течение двух дней! Медленно, растягивая удовольствие! Я хочу знать все его тайны. Потом продай его. Хоть задаром отдай, если придется, мне плевать! Отправь его в карьеры! Или на галеры! Просто избавься от него, слышишь меня? Избавься от него! – крикнул Фарук, попытался пнуть Нико ногой, но споткнулся и упал на подушки. – И пришли мне Мехмеда! Мне нужно… Мехмед, Мехмед! – простонал он, закрыв глаза и откинувшись на подушки.

– Сию секунду, отец! – поклонился Юсуф, схватил Нико и вытащил его из комнаты.

Во дворе Юсуф крикнул Аббаса, который появился из темноты и увел Нико за собой по коридору. В темноте Нико смутно различил Мехмеда и взглянул на него. Мехмед усмехнулся и ушел в покои Фарука.

Аббас отвел Нико в одну из бань в дальнем конце двора – заброшенную купальню. Мавр запер дверь на ржавый засов и ушел.

Нико скорчился на кафельном полу. Через некоторое время он пошевелился, пытаясь найти более удобное положение. Он заполз в угол, перевернулся на спину, поднял ноги, уперся ими в стены и ощутил облегчение, когда кровь наконец отхлынула от промежности. В тишине послышалось шуршание крыс. В ужасе Нико повернулся на звук, но крысы уже скрылись во мраке. Они наверняка чуют страх и беспомощность, подумал Нико. Он знал, что крысы инстинктивно чувствуют слабость, и боялся, что они сгрызут его яички, привлеченные запахом крови. Однажды Нико видел, что они сделали с козленком, который попал в капкан и истекал кровью. Крысы пришли ночью, и он все еще помнил окровавленные останки, которые обнаружил наутро. Прикрыв руками промежность, Нико начал молиться, добавив к длинному списку врагов, которых он просил покарать, еще и крыс. О том, что ждет его утром, Нико пытался не думать. Ему было хорошо известно, что такое палочные удары. Но сильнее, чем боль и страх, его мучила мысль о том, что Леонардус уплывет через два дня, а Нико останется здесь. Он знал, что не сможет прожить всю жизнь рабом, сражаясь с Мехмедом и крысами. Если сбежать не получается, лучше умереть.

Посреди ночи он проснулся от шума и замахал руками от ужаса, боясь, что это крысы.

– Нико! – донесся шепот. – Нико! Ты жив?

– Иби! – с облегчением воскликнул Нико. – Да, жив.

Он опустил занемевшие ноги на пол, перевернулся и встал на колени, пытаясь подняться. Между ног все еще пульсировала боль, но уже стало полегче, и теперь он мог двигаться. С трудом поднявшись на ноги, он подошел к окну. Нико едва доставал до низа окна, поэтому встал на цыпочки и увидел шевелюру Иби в лунном свете. Иби подошел ближе и взял Нико за руку:

– Ты в порядке?

– Кажется, да. Они… Мехмед… побил меня. – Он быстро объяснил другу, что с ним сделал Мехмед.

– Ох, как жаль, дружок! – присвистнул Иби. – Это я во всем виноват, дал ему перехитрить себя. Да будь я проклят… Кстати, я тебе кое-что принес, – добавил он, протягивая в окно сверток. – Это от повара, говорит, что тебе понравится больше, чем сладости.

– Еда? Я не могу есть, у меня живот…

– Это лекарство называется опиум. Съешь то, что я тебе дал, утром, на рассвете, до того, как за тобой придут. Съесть надо целиком. И тогда будешь витать в облаках… пока тебя не заберут.

На самом деле повар сказал, чтобы Нико ел по кусочку в течение десяти дней – принятая за один раз, такая доза убила бы его. Но Иби своими глазами видел, что делается со взрослым мужчиной после двухсот ударов по пяткам, поэтому решил, что опиум – куда более гуманный способ, которым его юный друг сможет уйти из жизни.

– Понял меня? Доверься мне. Съешь все до конца.

– Хорошо, – положив пакет на пол, пообещал Нико. – Иби?

– Да.

– Как ты думаешь, рыцари когда-нибудь освободят меня?

– Обязательно!

– Вот и я так думаю. А Леонардус говорит, что не будет этого никогда.

– Мастеру Леонардусу очень не повезло в жизни. Не слушай его.

– Надеюсь, они придут за мной сегодня.

– Если бы я был верующим, то возносил бы молитвы, чтобы так оно и было!

– Я боюсь того, что будет завтра, – сжал его руку Нико.

– Все не так плохо, как рассказывают, – соврал Иби, пожимая мальчику руку в ответ. – Главное, съешь все до конца, слышишь меня? Так тебе будет легче. Ты ничего не почувствуешь. А теперь мне пора идти. До встречи, друг мой, да пребудет с тобой твой Бог в этот день! – с жаром сказал он и ушел.

Нико провел долгую ночь в наполненной кошмарными видениями горячке. Ему повсюду мерещились злые глаза дьявола: корсары на скалах, блеск их глаз в катакомбах, когда они схватили его, глаза ведьмы в трюме галеры, которая навела на него порчу. Невидящие глаза черепов на пиках на городских стенах. Глаза Фарука – жуткие янтарные глаза, блестящие от алкоголя и ярости. А еще, намного ближе, красные глаза крыс, терпеливо ожидающих, когда он заснет. Он метался, стонал и мучился вопросом, в какой именно момент Господь Бог забрал его из мира живых и оставил в мире мертвых.