Единственный шанс Денис Седов Аннотация

Глобальная катастрофа изменила мир. В этом хаосе Алекс, бывший офицер, оказавшийся на грани смерти, получает шанс изменить прошлое. Лаборатория, спрятанная в древнем монастыре, скрывает технологию, способную повернуть время вспять. Но можно ли переписать судьбу, или любые попытки обречены на провал? Единственный шанс — это не только возможность вернуться назад, но и выбор, который изменит всё.

Плавающая морская буровая, 250 километров от Северо-Восточного побережья Англии

16

Апреля

2026 г .

— Lucky you, home tomorrow1^[1].

Это не вопрос, просто все знают, что моя трёхнедельная смена заканчивается и завтра в обед я с моим Crew, а по-нашему — бригадой, улетаю домой. Вот уже двадцать лет мой годовой график — полгода на работе, полгода дома. Я — старший мастер на буровой и в данный момент работаю в Англии, до этого был... Вот если открыть Гугл и спросить, куда летает Люфтганза из Франкфурта, там и был, ну почти везде. У нашей компании договор с ними, поэтому так и получается, каждый раз лечу из Белграда во Франкфурт на Майне, а оттуда — куда пошлют дальше.

После того как стал бурильщиком, у нас в России нам перестали платить зарплату, в смысле совсем. Были девяностые годы, и никого из начальства особенно не волновало, что ты привезёшь домой после месячной вахты на севере. Ушлые товарищи руководители придумывали схемы, как можно побольше зарабатывать и не платить зарплату. Даже выдумали выдачу талонов на отоваривание в магазине. Отработал и выбирай, что хочешь, но только в специально отведенном магазине. И как вахтовику на севере набрать молока для ребенка и хлеба на месяц, а потом доставить всё это домой? Ладно я ещё на Урале живу, а были ребята из Краснодара, были и украинцы, белорусы, чеченцы, да со всего СССР бывшего.

Приехал я как-то в девяносто восьмом году домой, денег нет, хозяйка квартиры требует оплаты, короче говоря — конец дороги. В такой ситуации пол-России побывало в то время. Сели мы с женой, слава богу, она гуру в английском, и написали письма во все интернациональные компании, вместе с моим разукрашенным резюме. Когда я получил первый ответ, жены не было дома, и я, не сдержавшись, решил сам проверить, чтобы её обрадовать по возвращении. Написано было много, и, как и следовало ожидать, я ни фига не понял. Пришла моя любимая, мы вместе порадовались, потом она посмотрела, что там написано, и через минуту мы это письмо выбросили.

Но это всё равно был какой-то опыт для меня, хоть и неприятный. Тогда я уяснил, что, если текст заканчивается словами «Stay in touch2^[2]», то в мусорке прибавление. В течение месяца, пока я был дома, ответили почти все, и «Stay in touch» было везде. Делать было нечего, и я, собравшись, опять поехал на север, кормить комаров за талоны. Отработал первую неделю и на попутке после смены поехал позвонить с переговорного в посёлке и узнать, как дела дома.

— Срочно всё бросай и домой, пришли билеты на самолёт и вызов на работу в Оман, — как из пулемёта прострочила жена после моих слов «привет, дорогая».

Потратив немногим больше недели на сборы, я сел на самолёт в Москве и на следующее утро приземлился в душном Маскате. В этот же день подписал контракт, что там было написано — для меня тогда была полная тайна. Но зато зарплата была чётко выделена, и она была больше, чем мои две вахты на севере. Тогда я подумал, что это хоть и не совсем то, что ожидал, я надеялся на зарплату побольше, но надо же с чего-то начинать. Через пару дней мой напарник из Канады мне с помощью словаря объяснил, что в контракте зарплата не за месяц, а за отработанный день. После первого заезда в пятьдесят девять дней я вернулся загоревший и богатый. А в кармане уже был билет на следующую вахту через месяц.

Я часто рассказываю, как анекдот, о моей первой смене. «Приехал терминатор на работу», — так меня встречали тамошние коллеги. Почему терминатор? Потому что, кроме «I'll be back», я ничего не знал. Был у меня словарик, но кто там будет его смотреть, когда работа у нас быстрая и очень часто нет времени даже нос почесать. Первую неделю был кошмар, как меня терпели мужики — я не знаю. Потом у меня появился помощник бурильщика хорват, и всё встало на свои места. Сербский я знаю отлично, а он похож на хорватский, если не считать некоторых нюансов и письма у хорватов латиницей.

С тех пор прошло немало времени, и многое поменялось, давно уже появились мобильные телефоны и Интернет, жизнь стала легче. Я набрался опыта, закончил все возможные курсы повышения квалификации, говорю, пишу, читаю на четырёх языках. А тогда, в девяносто восьмом, я, вернувшись домой, собрал две сумки, и мы уехали в Сербию, где у нас родился сначала сын, а потом и дочка.

— Any plan for this time off3^[3]?

Тоже стандартный вопрос, обычно мы с семьёй садимся в машину и едем куда-нибудь в новое место, туда, где ещё не были. Уже объездили всю Европу, в этот раз собираемся в Италию на неделю. Вот об этом обычно все разговоры в свободное время на работе, парни делятся воспоминаниями, где были в отпуске, показывают фотографии, планируют, куда ещё можно съездить и где потратить заработанное.

На этой буровой я уже год, классный собрался коллектив, с кем-то раньше пересекался, с кем-то в первый раз. Здесь почти все или англичане, или шотландцы, есть несколько парней из Литвы, но это исключение из правил, такое же, как и я. Русских как я, с русским паспортом, нет вообще, а, тем более, на руководящих должностях, и за все мои двадцать с лишним лет работы за пределами Великой и Могучей я не встретил ни одного нашего человека в бурении. В разных сервисах — да, а именно в бурении никогда.

Здесь у нас много бывших военнослужащих Её Королевского Величества, с ними у меня отношения лучше всего. Я в свое время отслужил срочную и подписал контракт. Угораздило меня призваться в девяностом году, когда Союз уже был не союз, и наш десантный полк кидали из одной горячей точки в другую. В конце концов я закончил в госпитале с несерьёзным ранением и, отлежав положенное, прибыл в расположение для прохождения дальнейшей службы. Как раз набирали батальон ООН в лихорадящую Югославию, туда меня и отправили.

Вот так и прошли пять лет моей армейской жизни. Когда вернулся в родную Тулу, я был поставлен в известность, что страны под названием Союз Великих и дальше по списку больше не существует, и я свободен на все четыре стороны. Я снова поехал в Сербию, где меня ждала моя, как я уже твердо решил, будущая жена. Планы были грандиозные, но всё оказалось не так безоблачно. Кому нужен бывший солдат без специальности? И снова пришлось доставать свои любимые берцы, а потом в течение года сопровождать колонны в жаркой стране, где много бананов, а цвет кожи у людей чёрный.

— Алекс, там тебя шеф вызывает, — оторвал меня от воспоминаний Серёга, парень из Литвы, он только недавно начал у нас работать.

Я поднялся на последний этаж, тут у нас управление буровой.

— Hey Steve4^[4], — поприветствовал я шефа, входя в наш общий офис.

— Алекс, закрой дверь, поговорить нужно. — На Стиве лица не было, он нервно стучал по клавишам своего компьютера. — Через час представитель заказчика и его команда улетают, им срочно позвонили, уже собираются. Останавливаем работы, закрываем скважину и ждём инструкции.

Всё это он мне передал, не отрываясь от монитора.

Такого не было никогда, скважина слишком дорого стоит, один день работ — до миллиона долларов и больше. А вот чтобы так закрыть и сидеть ждать каких-то инструкций, да такого быть не может!

— Стив, может объяснишь, что происходит? — не выдержал я.

— Что тебе объяснить? Я сам ни хрена не знаю, — отбросив клавиатуру, прокричал он. Таким я его никогда не видел.

— А что наши говорят? Хоть что-нибудь скажи. Мне же с мужиками разговаривать.

Я давил на него, нельзя просто остановить работы без объяснения. У нас здесь больше сотни рабочих, и люди разные попадаются. Пока заняты, всё под контролем.

— Скажи, до завтра работы по решению заказчика останавливаются. Потом посмотрим.

И он объявил по громкой связи, чтобы весь персонал собрался в переговорной. Собрание прошло быстро и скомкано, под звуки улетающего вертолета с экипажем команды заказчика на борту. Вопросов у всех было много, но до завтрашнего дня всё равно ответить на них нечего. Моя смена закончилась, и я, развалившись в своей комнате, поболтал с женой и детьми, а потом в течение часа отработал в тренажёрном зале. Каждый раз за день перед отъездом домой я хожу в сауну, и сегодня я исключений делать не собирался. После сауны поболтал с Гавином, бурильщиком, мы с ним уже лет десять знакомы, он раньше тоже, как и я, в ООН в Боснии служил, а до этого в заварухе в Северной Ирландии побывал. Когда я ложился спать, никаких новостей ещё не было, наш координатор послал письмо, что все по плану и они завтра с заказчиком разберутся. Ну по плану, так и мы по плану. С этой мыслью и уснул.

Проснулся я в полёте от удара о заграждение. Первое, что пришло в голову, это то, что одна из трёх ног провалилась, или в нас врезалось судно снабжения. Буровую трясло, но она всё-таки стояла ровно. Завыли сирены, и, быстро одевшись, я влетел в радиорубку, где в случае ЧП у нас Control Room5^[5]. То, что я увидел через панорамное стекло, было как продолжение сна, плохого и страшного. Горизонт окрасился в кроваво-красный, а на нас одна за другой накатывались огромные волны. Каждый раз, когда волна проходила под буровой, ударяясь в ноги, она поднималась и била по днищу. Такие многотонные удары встряхивали нашу громадину. Одна из этих волн пронесла мимо, как щепку, перевёрнутый корабль, скорее всего, один из наших суплаеров. Только днище и пара мощных винтов промелькнули и скрылись под водой.

Эфир разрывался вызовами о помощи. Наш радист ретранслировал их дальше, а я взялся за телефон, пытаясь соединиться с Coast guard6^[6]. Было постоянно занято, а когда наконец-то пошли гудки, никто не брал трубку. Я посадил второго радиста за компьютер и дал ему задачу найти всё, что можно, в сети, чтобы хоть как-то прояснить ситуацию. Всю команду собрали в готовности к эвакуации, и так мы и встретили первое утро после начала конца.