Свод Изначалья

Книга пятая

Врата Прави

Денис Пожидаев

Оглавление

Глава 1. Медные когти

Глава 2. Искажение Прави

Глава 3. Короеды Кривды

Глава 4. Кислотные облака

Глава 5. Оборванная сталь

Глава 6. Облачное море

Глава 7. Пустой Ирий

Глава 8. Последняя песнь

Глава 9. Прорыв Имаго

Глава 10. Заслон Легиона

Глава 11. Дыхание света

Глава 12. Искушение светом

Глава 13. Зеркало Всеслава

Глава 14. Логика Ничто

Глава 15. Живой щит

Глава 16. Наковальня богов

Глава 17. Удар творца

Глава 18. Волна Изначалья

Глава 19. Бремя Земли

Глава 20. Эхо Изначалья

Глава 1. Медные когти

Утро пахло кислым оловом, мокрой золой и горелым мясом.

Этот запах оседал на языке, забивался в ноздри, вязал слюну. Серый рассвет едва пробивался сквозь плотную пелену дыма, укрывшую низину. Земля, изрытая глубокими воронками и залитая шипящими лужами кислоты, больше не стонала — она оцепенела. Вспышка Осколка выжгла скверну, но оставила после себя мертвую, покрытую серым налетом пустошь. И тысячи выживших на ней.

Люди сидели прямо в стылой грязи. Многие обхватили головы руками, раскачиваясь из стороны в сторону, не в силах осознать, что пережили эту ночь. Воздух дрожал от их тяжелого, хриплого дыхания.

А над ними, прошивая низкие тучи, уходил в глухую высь ствол Стародуба. Он был так огромен, что человеческий глаз отказывался воспринимать его как дерево. Это была отвесная, уходящая в серую бесконечность стена, изрезанная глубокими каньонами коры.

Тяжесть кольчуги давила на плечи. Ярополк медленно подошел к Радиму. Князь припадал на левую ногу, инстинктивно прижимая локоть к пробитому боку. Под пальцами хлюпала пропитанная кровью ткань.

Радим сидел на поваленном валуне, ссутулив широкую спину. Весна стояла перед ним на коленях в пропитанном грязью подоле. Она молча, методично наматывала чистые полосы льна на его кисти. Рук у кузнеца больше не было. Удар по Осколку превратил их в багровые, распухшие комья мяса. Под лопнувшей, почерневшей кожей прощупывалось крошево костей. Лен мгновенно пропитывался красным.

Ярополк тяжело опустился на соседний камень. Холод камня пробил сквозь влажные штаны. Князь откинул голову, глядя на вертикальную стену Древа.

— Лестницы там не поставить, — голос Ярополка был сухим, как перетертый в пальцах тростник. — Веревок на такую высоту не сплести. Люди истощены. Кора гладкая. Мы не сможем идти.

Радим поднял голову. Кузнец дышал томно, с присвистом. В его единственном сером глазу не было ни отчаяния, ни боли. Только глухой, расчет.

— Лестницы сгорят, — ответил он. Помолчал, сглотнув вязкую слюну. — Нам нужны когти. Собери мне всю медь с убитых Очистителей. Всю броню, до последнего ремешка. Будем ковать шипы.

Полевые горны сложили из битого, покрытого копотью камня за час. Мехами служили распоротые кожаные щиты, стянутые сыромятными ремнями. Они со скрипом глотали дымный воздух.

Гора трофейных медных кирас, помятых шлемов и поножей тускло блестела под серым небом, испачканная чужой кровью и грязью. Вокруг наковален, переминаясь с ноги на ногу, сгрудились люди. Бывшие рабы, уставшие ополченцы, уцелевшие латники Врага. Грязные, с ввалившимися глазами, они никогда не держали в руках кузнечного инструмента. Они умели только убивать или подчиняться.

Радим шагнул к главному горну. Жар ударил в лицо, привычно опалив всклокоченную бороду, высушил пот на лбу. На наковальне лежал его личный, старый ручник — тяжелый молот с потемневшей деревянной рукоятью, выкованный еще отцом.

Кузнец протянул вперед перебинтованные культи. Дыхание сбилось. Он попытался свести то, что осталось от пальцев, чтобы обхватить дерево.

Сухожилия мерзко скрипнули. Кровь и желтая сукровица мгновенно проступили сквозь белый лен. Лицо Радима посерело. Он стиснул челюсти так, что под кожей заходили желваки, и попытался снова, наваливаясь всем весом. Дерево скользнуло по мокрым бинтам.

Молот с глухим стуком рухнул в золу.

Радим замер. Он стоял, ссутулившись, и смотрел на упавшее в серую пыль железо. В этой густой тишине, нарушаемой лишь гудением пламени, ломалась его суть. Право говорить с миром через металл было уничтожено.

Из толпы несмело шагнул щуплый солдат. На нем висела оборванная черная рубаха Очистителей — тот самый юноша, которого Ярополк пощадил у переправы. Солдат опустился на колени, осторожно стряхнул золу с деревянной рукояти и поднял молот. Металл потянул его худую руку вниз.

— Я сын тележника, мастер, — тихо сказал солдат. Он не поднимал глаз на огромного кузнеца. — Мои руки целы. Скажи, как бить.

Радим шумно выдохнул через нос. Он обвел тяжелым взглядом сотню людей, замерших вокруг горнов. Сделал шаг назад, уступая место у наковальни.

— Медь в тигель, — хрипло скомандовал он. — Лей в форму. Как остынет — на наковальню.

Звон первого удара разнесся над мертвой долиной. За ним второй. Третий.

Радим ходил между рядами сложенных наспех печей. Он не мог взять щипцы, не мог поправить заготовку, но его хриплый голос стал тем стержнем, на который нанизывался хаос. Он отбивал такт тяжелым кованым сапогом по камню.

— Бей! Оттяжка! В воду! — летели над полем его рубленые фразы.

Сначала стук молотов был нестройным, рваным. Люди мазали по меди, высекая снопы искр, обжигали ладони, ругались сквозь стиснутые зубы. Но кузнец не давал им спуску. Он подходил вплотную, смотрел прищуренным глазом на раскаленный кусок, коротко кивал или велел бросать искореженный металл обратно в переплавку.

Постепенно из лязга, мата и суеты начал рождаться единый ритм. Мерный, тяжелый бой. Десятки молотов застучали в такт кованому сапогу. Вчерашние враги, крестьяне и палачи, стояли плечом к плечу, наваливаясь на меха. Медь, служившая чужой воле, плавилась, текла и под ударами обретала новую форму — форму толстых, зазубренных крючьев и насадок на обувь.

Это был не грохот войны. Это был тяжелый пульс выживания.

Весна подошла к стволу Стародуба. Ярополк стоял рядом. В здоровой руке он сжимал свежевыкованный медный коготь. Металл еще хранил тепло горна.

Князь размахнулся, напряг плечо и с силой ударил шипом по коре.

Удар отдался болью до самого локтя. Металл отскочил со звоном. На дереве осталась лишь светлая, едва заметная царапина.

— Не войдет, — Ярополк опустил руку, тяжело дыша. — Кора тверже гранита. Мы не сможем их вбить. Нам не за что зацепиться.

Весна не ответила. Она провела тонкой ладонью по гигантскому стволу. Дерево гудело под ее пальцами — глубоко, на самой грани слуха, словно под корой ворочалась подземная река. Девушка остановилась у широкой борозды, оставленной кислотным туманом. Края раны обуглились, покрылись черными струпьями.

— Оно ранено, — прошептала знахарка. — Лес всегда плачет, когда ему больно.

Она достала из-за пояса костяной нож. Надавила лезвием на край кислотного ожога, с усилием вскрывая мертвую плоть до живого слоя.

Оттуда медленно, густо вытекла капля. Горячая, как парное молоко, светящаяся внутренним золотом смола. В холодном воздухе густо запахло древней хвоей, грозой и диким медом.

— Древо истекает смолой, чтобы стянуть края раны, — Весна повернулась к князю. Ее пальцы блестели от золотой влаги. — Если бить крючья в трещины, кровь Яви схватит их намертво.

Ярополк шагнул ближе. Он приставил медный коготь к сочащейся щели и с размаху ударил обухом тесака. Шип вошел на два пальца. Смола мгновенно вскипела вокруг металла, зашипела, облепила медь и на глазах начала мутнеть, кристаллизуясь в подобие мутного желтого камня.

Князь ухватился за крюк обеими руками и повис на нем всем своим весом. Затрещали швы на одежде. Металл даже не скрипнул. Он сросся с деревом.

Ярополк отпустил крюк, вытер вспотевшую ладонь о штаны и посмотрел наверх, в серую бесконечность.

— Труби сбор, — бросил он подошедшим десятникам. — Мы идем в небо.

К полудню армия превратилась в гигантскую железную многоножку, ползущую по вертикальной стене.

Тысячи людей вбивали крючья, цеплялись шипованными сапогами за неровности коры, передавали друг другу намокшие веревки. Звон металла разносился гулким, искаженным эхом, теряясь в густом тумане. Они миновали слой кислотного смога — дышать стало легче, но холод усилился. Влага оседала на лицах, земля внизу давно исчезла в серой пелене.

Радим лез тяжело. Он обмотал предплечья толстой воловьей кожей и цеплялся за вбитые крючья локтями, с рычанием подтягивая свое грузное тело. Каждый рывок отдавался пульсирующей, тошнотворной болью в раздробленных кистях. Кровь проступала сквозь кожу обмоток, пачкая кору. Ярополк двигался правее, работая одной здоровой рукой и до боли в мышцах упираясь ногами.

Ветер усилился. Он больше не дул — он тянул. Тянул настойчиво, словно живое существо, пытающееся оторвать их от стены.

Молодой солдат, сын тележника, полз на три сажени выше Ярополка. Ветер рванул его за полы черной рубахи. Сапог парня соскользнул с обледенелого выступа коры с мерзким скрежетом. Юноша дернулся, пытаясь перехватить медный коготь, но замерзшие, сведенные судорогой пальцы разжались.

С истошным криком солдат сорвался со стены.

Ярополк инстинктивно выбросил здоровую руку, забыв про боль в боку, пытаясь поймать падающего за ворот. Грубая ткань чиркнула по пальцам князя, оставив ожог. Тело пролетело мимо.

Князь вжался в кору, до побеления костяшек вцепившись в крюк. Он закрыл глаза, ожидая услышать глухой, страшный удар о невидимую землю далеко внизу.

Но звука не было.

Солдат пролетел тридцать саженей вниз. А затем случилось нечто, от чего у Ярополка перехватило дыхание, а холодный пот выступил вдоль позвоночника. Тело парня замедлило падение. Оно неестественно зависло в сером воздухе, а затем с чудовищной силой рвануло вбок, параллельно стволу Древа.

Крик солдата удалялся не вниз. Он уходил влево, растворяясь в тумане по горизонтали, словно человека утащило в невидимую воронку. Голос становился всё тише, пока не оборвался совсем.

Ярополк медленно, преодолевая оцепенение, повернул голову к Радиму.

Кузнец висел на локтях, хрипло, со свистом втягивая ледяной воздух. Его борода покрылась инеем, а единственный глаз неотрывно смотрел в ту сторону, куда улетел солдат.

— Мы вышли из Яви, князь, — глухо произнес Радим. Ветер рвал слова с его губ. — Земная тяжесть здесь больше не властна. Древо само решает, где низ. Держись крепче, или упадешь в небо.