Свод Изначалья

Книга вторая

Тропы Нави

Денис Пожидаев

Оглавление

ГЛАВА 1. ПЕПЕЛ НА ГУБАХ

ГЛАВА 2. ЛИЦА В СМОЛЕ

ГЛАВА 3. СТРАЖ ПРЕДЕЛА

ГЛАВА 4. КНЯЗЬ НА КОЛЕНЯХ

ГЛАВА 5. СВИНЕЦ ЗАБВЕНИЯ

ГЛАВА 6. БЕЗЛИКИЕ

ГЛАВА 7. ГРУЗ НЕОПЛАЧЕННЫХ

ГЛАВА 8. ЛЕТОПИСЕЦ НАВИ

ГЛАВА 9. ТЯЖЕСТЬ ПРАВДЫ

ГЛАВА 10. КАЛИТКА В СВЕТ

ГЛАВА 11. ЗОЛОТОЙ МОХ

ГЛАВА 12. ОЖОГ РЕАЛЬНОСТИ

ГЛАВА 13. ЖРАТЕЛЬ ИМЁН

ГЛАВА 14. ДЫХАНИЕ ГЛИНЫ

ГЛАВА 15. ПЕПЕЛ НАД ЯВЬЮ

ГЛАВА 16. МЕДНОЕ ЛИЦО

ГЛАВА 17. МЕДНАЯ КАБАЛА

ГЛАВА 18. СЛЕПОЕ МИЛОСЕРДИЕ

ГЛАВА 19. КРОВЬ ГОРЫ

ГЛАВА 20. ПЕПЕЛ И КОРНИ

ГЛАВА 1. ПЕПЕЛ НА ГУБАХ

Гнилая доска под сапогом Радима тлела багровым.

Жар пробивал толстую воловью подошву, злым языком лизал огрубевшую кожу ступней. Мороз Яви, еще минуту назад сковывавший одежду ледяным панцирем, исчез, словно его сдуло из кузнечного меха. Мокрая шерсть кожуха мгновенно высохла, жестко встала колом и теперь густо воняла паленой псиной и старым потом.

Калинов Мост не имел перил. Узкая, изъеденная огнем полоса обугленного дерева уходила во тьму — густую, тяжелую и липкую, как остывающий деготь.

Радим перехватил обмякшее тело Весны поудобнее, напряг широкую спину и сделал второй шаг. Дерево под ним натужно скрипнуло, исторгая сноп тусклых, быстро гаснущих искр.

— Не стой, — бросил кузнец через плечо. Голос прозвучал глухо, словно он говорил из-под земли, набрав полный рот сырой глины.

Ярополк шагнул следом. Движения княжича утратили былую хищную стать. Плечи тяжело опустились, дыхание сбилось в хрип. Его левая рука, привыкшая к тяжести оружия, инстинктивно тянулась к пустой перевязи — булатный меч остался там, за кромкой, сломанный о ледяную броню карателя. Пальцы Ярополка впустую скребли по жесткой коже ремня.

Третьим шагом Радим сошел с тлеющей доски. Сапог опустился во что-то мягкое, податливое, лишенное опоры.

И звук умер.

Не растаял, не стих вдали. Его отсекло, как топором по плахе. Исчез гул ветра в ушах, пропал скрип шагов, растворилось тяжелое, загнанное дыхание Ярополка позади. Навалилась глухая, давящая на барабанные перепонки тишина, какая бывает только на самом дне глубокого омута.

Вокруг висел плотный, неподвижный туман. В нем не было цвета — только оттенки свинца, старой золы и выстуженного железа.

Ярополк поравнялся с Радимом. Его шаг сбился. Княжич пошатнулся, выронил расколотый щит — тот упал в золу без единого звука — и рухнул на колени. Он обеими руками вцепился себе в горло, раздирая ворот рубахи. Его рот широко раскрылся, ловя пустоту. Лицо стремительно наливалось синевой, жилы на шее вздулись толстыми канатами.

Радим дернулся к нему, перенося вес, но сам поперхнулся. В легкие вместо воздуха хлынул сухой, ледяной пепел. Он осел на гортани, царапая нутро. Грудь стянуло ржавым железным обручем. Кузнец захрипел, оседая на одно колено. Огромные легкие, привыкшие раздувать кузнечные меха, отказывались работать. Здесь нечем было дышать. Мертвый мир не давал жизни взаймы.

Глаза Ярополка закатывались, обнажая белки. Пальцы скребли по горлу до крови.

Осколок Алатыря под изрубленной рубахой Радима пульсировал. Камень Совести жжег плоть, отвечая на подступающий мрак. Острая, пульсирующая боль пробилась сквозь удушье, проясняя разум. Радим понял: плоть здесь ничего не значит. Воздух в Нави нужно брать силой. Выгрызать волей.

Кузнец перехватил Весну, висевшую на его левом плече, крепче прижал к себе. Замахнулся свободной правой рукой и наотмашь, с глухим чавкающим звуком, ударил Ярополка меж лопаток. Удар вышел тяжелым, мужицким — таким валят с ног быка.

— Не тяни носом! — прохрипел Радим, силой проталкивая слова сквозь сомкнутые, пересохшие связки. — Дыши злобой!

Ярополк дернулся от удара, едва не уткнувшись лицом в серую пыль. В его мутнеющих глазах вспыхнула искра привычного, княжеского гнева. Он сжал кулаки так, что побелели костяшки, стиснул зубы и сделал короткий, яростный вдох.

Воздух вошел в его грудь со скрипом рвущегося пергамента. Ярополк зашелся лающим кашлем, выплевывая на мертвую землю густую серую слюну. Задышал. Рвано, тяжело, со свистом, но задышал.

Радим шумно выдохнул через нос. Осторожно сгрузил Весну с плеча на землю. Почва под ней была похожа на спрессованную, давно остывшую золу — ни камня, ни корня.

Девушка не открывала глаз. Лицо ее стало белее мела. Под левым ребром торчал обломок арбалетного болта. Древко обломилось, когда Радим тащил ее через метель. Края раны запеклись от холода Яви, но здесь, в Нави, начали угрожающе темнеть.

— Держи плечи, — велел кузнец, утирая со лба липкий пот.

Ярополк молча навалился, прижимая Весну к земле. Радим обхватил окровавленный обломок грубыми, в мозолях, пальцами. Почувствовал шершавое дерево. Сцепил зубы. Рванул.

Весна выгнулась дугой, скрипнули позвонки, но она не издала ни звука. Лишь ее тонкие пальцы судорожно скребнули по мертвой золе. Из открывшейся раны толчками ударила густая, темная кровь.

Но она не упала на землю.

Радим замер, тяжело дыша. Тяжелые алые капли зависли в сером воздухе, словно в стоячей воде. На глазах кузнеца они начали чернеть, покрываться мелкой пленкой, пузыриться и вскипать. Раздалось мерзкое, влажное шипение, будто воду плеснули на раскаленную ковочную плиту. Кровь испарялась, превращаясь в едкий, пахнущий тухлым железом и гнилью дым.

Мертвый мир отторгал живую плоть. Он не желал ее впитывать. Он ее переваривал.

Лицо Весны стремительно теряло последние краски. Ее черты начали смазываться, терять резкость. Края одежды словно истончались, растворяясь в тумане. Она теряла плотность, уходя в тлен.

Ярополк глухо выругался. Рванул от своего плаща длинный лоскут чистого, плотного льна. Скомкал его в тугой ком и с силой прижал к ране девушки, пытаясь заткнуть прореху.

Ткань пропиталась кровью. И в ту же секунду лен под руками княжича зашипел. Крепкие нити пожелтели, стянулись, затем почернели и на глазах рассыпались в серую труху. Жар тления обжег ладони Ярополка. Пепел осыпался сквозь его дрожащие пальцы.

— Тлен, — прошептал Ярополк, тупо глядя на свои пустые, перемазанные сажей руки. — Явь здесь не живет, кузнец. Она пустая.

Слепая паника ударила Радиму в голову горячей, дурной волной.

Его тяжелые мышцы, способные гнуть подковы и валить вековые деревья, здесь были бесполезны. Топор на поясе — просто кусок мертвого металла. Крепкая холстина гнила за секунду. Весна истекала жизнью, которая уходила в серый дым.

— Воды, — рыкнул Радим, отгоняя страх. — Нужно укрытие.

Он подвел руки под спину и колени девушки. Подхватил на руки. Выпрямился, чувствуя, как хрустят суставы. Ноги сами бросили его вперед, во тьму.

Радим бежал так, как не бегал никогда в жизни. Он рвал сухожилия, с силой вбивал тяжелые сапоги в пепельную твердь. Пот заливал глаза, мгновенно кристаллизуясь на бровях колючим инеем. Он дышал как загнанный волк, жадно хватая мертвый воздух, ожидая увидеть сквозь туман очертания скалы, мертвого дерева, хоть чего-нибудь, что могло бы стать укрытием.

— Радим!

Голос Ярополка прозвучал не из-за спины. Он прозвучал сбоку. Совсем рядом.

Кузнец повернул голову. Ярополк стоял в двух шагах от него, тяжело опираясь руками о колени.

— Ты стоишь, кузнец! — крикнул княжич, сплевывая золу.

Радим опустил взгляд. Его сапоги методично, с нечеловеческой силой били по спрессованной золе, поднимая клубы серой пыли. Но он не сдвинулся ни на пядь. Пепел под ногами не уходил назад.

Иллюзия расстояния. Навь смеялась над его звериной силой. Здесь нельзя было убежать ногами. Пространство подчинялось не шагам, а сути.

Радим остановился. Колени предательски подогнулись. Он тяжело опустился на землю, прижимая к груди легчающее с каждой секундой тело Весны. Ее дыхание стало поверхностным, едва уловимым. Грудь почти не вздымалась.

Он был кузнецом. Он чинил вещи. Но сейчас у него не было ни горна, ни молота, ни клещей. Только стынь и гниль.

Осколок Алатыря на груди снова обжег кожу.

Радим посмотрел на белое сияние, пробивающееся сквозь прорехи рубахи. Свет Прави. Единственное, что Навь не могла сожрать, что стояло поперек горла этому мертвому миру.

«Жизнь нужно запечатать», — глухо, как удар молота, стукнула мысль.

Радим положил Весну на золу. Потянулся к голенищу, достал короткий нож для резки кожи.

— Держи ее. Намертво держи, — приказал он Ярополку, не поднимая глаз.

Княжич навалился на девушку, жестко прижимая ее плечи и здоровый бок к земле. Радим распахнул ворот своей рубахи.

Осколок врос в его плоть за недели тяжелого пути. Кожа вокруг камня зарубцевалась, намертво схватив инородное тело. Камень сиял, раскаленный добела, разгоняя серый морок.

Радим сцепил зубы так, что явственно хрустнули челюсти. Подцепил острием ножа край зарубцевавшейся плоти. Резанул.

Кровь брызнула на пальцы и тут же зашипела, обращаясь дымом. Радим отбросил нож, вогнал пальцы в собственную грудь, нащупал края раскаленного камня. С сырым, тошным треском рвущегося мяса он вырвал его из себя.

Боль едва не лишила его сознания. В глазах потемнело, мир качнулся. Но он не разжал ладонь. Запахло паленой кожей.

— Ты сожжешь ее! — крикнул Ярополк, отшатываясь от ослепительного белого сгустка в руке кузнеца.

— Скую! — прорычал Радим, перекрывая боль. — Держи!

Он обхватил камень двумя руками и с силой, всем весом, впечатал сияющий Алатырь прямо в открытую рану под ребрами Весны.

Звук вернулся.

Весна выгнулась с такой страшной силой, что едва не отбросила Ярополка. Из ее пересохшего горла вырвался оглушительный, пронзительный женский крик. Он ударил по барабанным перепонкам, разорвав глухую тишину Нави, заставив серый туман дрогнуть.

Вспыхнул ослепительный белый свет.

Воздух наполнился густым запахом озона и жженого мяса. Радим давил на камень не разжимая рук, чувствуя, как под его ладонями плавится плоть. Края раны не просто запекались — они срастались, сплавлялись друг с другом, образуя идеальный, светящийся золотом шов. Свет выжигал тлен, намертво запирая искру жизни внутри тела, не давая пустоте выпить душу.

Весна обмякла. Крик оборвался так же страшно, как и начался.

Радим отвалился в сторону, тяжело рухнув на спину. Разжал обожженные пальцы. Осколок остывал, меняя цвет с ослепительно белого на тускло-серый.

Кузнец дышал хрипло, со свистом. Сглотнул вставший в горле ком золы. Он поднял камень, сел и дрожащими руками вдавил его обратно в кровоточащую рану на своей груди. Плоть приняла его с глухим чавканьем, обжигая нутро новым приступом боли.

Ярополк убрал руки с плеч Весны. Девушка была без сознания, но ее контуры снова стали четкими, материальными, тяжелыми. Дыхание выровнялось, стало глубоким. Золотой рубец под ребрами медленно угасал, прячась под бледной кожей.

Вспышка Света сделала свое дело. Плотный туман вокруг них пошел рваными клочьями, начал оседать, неохотно открывая горизонт.

Радим оперся на руки, медленно поднимаясь с колен. Суставы ныли, словно после целого дня непрерывной работы у наковальни. Спину ломило.

— Вставай, князь, — хрипло сказал кузнец, отряхивая ладони от пепла.

Они подняли головы, вглядываясь в открывшуюся даль.

В пяти шагах от них берег обрывался. Дальше текла река.

Широкая, медленная, невыносимо тяжелая. В ней не было воды. От берега до берега катилась густая, булькающая черная смола, прорезанная багровыми жилами жидкого огня. Смородина. Река, отделяющая мертвых от забытых. От нее тянуло удушливым жаром и серой.

Берег под их ногами был усеян ржавыми обломками мечей, истлевшими пробитыми щитами и кусками рваных кольчуг.

Ярополк, завороженный гибельным величием реки, сделал неуверенный шаг к краю. Оплавленная порода и ржавый умбон щита сухо хрустнули под его сапогом. Княжич посмотрел вниз, в медленно кипящую смолу.

На черную поверхность всплыл большой, маслянистый пузырь. Лопнул с влажным звуком.

Из смолы медленно, преодолевая сопротивление густой жижи, поднялось человеческое лицо. Рот был широко открыт, искажен в беззвучном, вечном крике. Следом вынырнуло второе. Третье.

Смола кипела тысячами лиц. Они терлись друг о друга, безмолвно вопия, пытаясь глотнуть пепельного воздуха, тянули обрубки рук к низкому небу.

Одно из лиц — старое, изборожденное глубокими морщинами, с остатками седой бороды, густо облепленной дегтем, — перестало кричать. Оно медленно, рывком, повернулось в сторону берега.

Слепые, выжженные добела глаза уставились прямо на Ярополка.