Иоанн III принадлежит к числу весьма немногих государей, избираемых провидением решить надолго судьбу народов: он есть герой не только российской, но и всемирной истории.

Н. М. Карамзин.

История государства Российского

Двери раскрылись, и боярин возгласил:

– Иоанн, Божией милостью великий князь Владимирский, и Московский, и Новгородский, и Псковский, и иных! Послы ордынского царя Ахмата!

Великий князь Иван III Васильевич лишь слегка приподнял руку от подлокотника своего трона и жестом разрешил впустить послов. Он даже не поднялся, само лицо его не выразило ничего, что говорило бы о почтении или хотя бы интересе к тем, кто сейчас войдёт в его палаты.

В парче и блеске шелков вошли ханские послы. Вошли без поклона. Они – глаза, уста и уши великого хана, пришли объявить его волю! Они явили князю милость уже тем, что приехали сюда, снизошли до него. Это он должен был приехать в Орду и стоять на коленях, смиренно ожидая своей участи, потому что он – раб.

Но кем возомнил себя этот раб! – Послы видели прекрасные росписи княжеских палат: богато устроил князь свой Кремль, сколько вкуса и изящества во всём этом великолепии, созданном, без сомнения, европейскими мастерами; и всё это – на деньги их великого хана?!

Уже въезжая в Кремль, послы обратили внимание (нельзя было не обратить внимания!) на эту роскошь изменившейся Москвы: Грановитая палата, Успенский собор; сам двор Московского Кремля восхищал и заставлял уважать того, кому это всё принадлежало. И он, кому всё это принадлежало, спокойно сидел на своём троне и смотрел на послов совсем не так, как должен смотреть раб. Увидели послы этот взгляд, и внезапный невольный страх охватил их: они почувствовали себя волками, вместо овчарни попавшими на псарню.

Да – и Кремль, и соборы, и палаты, и пушки, и армия – всё было построено и создано на «ханские деньги». Великий князь Иван III Васильевич перестал платить Орде. Не ему, собирателю земли Русской, бояться и кормить издыхающего волка.

Это был вызов. Решение далось не сразу. Жива была память о его славном деде, Дмитрии Ивановиче Донском, осмелившемся не заплатить Токтамышу; сто лет минуло, но помнила Русь, что последовало за этим – Токтамыш сжёг Москву.

Но признали Москву своей владычицей Тверь и Рязань, Ярославль и Ростов, Псков и Вятка; и Новгород, шесть веков свободный и независимый Новгород склонил гордую голову – назвал Московского князя своим государем.

Затихла и степь. Крымский хан Менгли- Гирей теперь друг и союзник Москвы, и брат¹ великому князю Ивану. Всё, что к югу от Калуги и до Путивля, – всё южное Поочье присоединено к Руси благодаря этому союзу.

Остались Литва и Орда – вечные непримиримые противники Руси. Запад и Восток подобно тискам сжимали Русь, и много сил требовалось не дать им сомкнуться и раздавить Москву.

И вот он – новый царь, возмечтавший вернуть Батыевы времена. Он прислал своих послов, он ждёт покорности и смирения…

– Твой царь и повелитель, великий хан Большой Орды Ахмат, вручает тебе басму² и требует положенной дани, – чуть сдерживая дрожь в голосе, величественно произнёс посол и передал стоявшему возле боярину деревянную доску с изображением хана. Боярин с почтением поднёс басму великому князю.

Иван III Васильевич поднялся. Он был высок и строен. Не сразу он взял доску с портретом, какое-то время он пристально смотрел в лицо посла. Посол не выдержал, отвёл взгляд. Чуть заметная улыбка презрения тронула лицо великого князя. Он взял у боярина басму.

– Значит, мой царь и мой повелитель требует, – сказал он, разглядывая теперь портрет хана. – Так вот мой ответ, – и князь, с размаха бросив басму на пол, с силой втоптал её каблуком в пол, и ещё раз, и ещё. – Этих двух – убить! – перст великого князя указал на послов, что стояли по обе руки от говорившего. Бояре, выхватив сабли, залили кровью камни царской палаты. – Спеши объявить царю виденное тобою, – сказал великий князь оставшемуся в живых, кого крепко держали боярские руки, и безумен был взгляд его чёрных татарских глаз. – Что сделалось с его басмою и послами, то будет и с ним, если он не оставит меня в покое! – так сказал великий князь и сделал жест, чтобы убрали эту погань из его палат, и бояре выволокли посла вон.

***

Труден был этот последний шаг, и долог был к нему путь. Но другого пути у Руси не было. Более двухсот лет деды и прадеды великого князя Московского терпели унижения от сыроядцев; платили непомерную дань и унизительный выход. Ездили в Орду, как перед Богом стояли перед погаными на коленях, проходили сквозь огонь, поклонялись кусту³, пили кобылье молоко. Встречали ханских послов, унижено возложив плётки на гордые княжеские шеи. И многому пришлось научиться, многое познать, чтобы настал этот день, когда растоптана была царская басма!

Двести лет Русь изучала нравы Орды, её устройство и законы. Не сразу пришло понимание, что противостоять Орде можно лишь переняв её образ, правила, её порядок.

Никто в мире не был так дисциплинирован и организован, как Орда.

И это первое, чему научилась у Орды Русь. Русские бояре, прежде закованные в доспехи подобно европейским рыцарям, сняли тяжёлые латы и надели стёганые татарские тегиляи⁴, сели в высокие сёдла⁵ и вместо тяжёлых копий и прямых мечей взяли луки и кривые сабли. Самим видом русский всадник теперь походил на ордынца. А русские войска стали такими же по структуре, как татарские. Появилась ямская почта, неведомая Европе. Вся Русь переплелась ямскими станциями – ямами⁶, и каждый приказ теперь доходил вовремя и по назначению.

Появилась пехота с «огненным боем», пушки и самое главное – дисциплина. За провинность – будь ты хоть самый знатный боярин – пороли плетьми. И в страшном сне благородному европейскому дворянину не привиделось бы, что его – графа или маркиза – могли выпороть, как последнего мужика; русского боярина – могли, и пороли. Словом, всё, что делало ордынское войско сильнейшим в мире, русские переняли. Пришло время показать на деле, что ученик превзошёл своего учителя.

Яростью вскипел Ахмат, когда услышал слова русского князя.

– Так поступает раб наш, князь Московский! Он забыл, что сделал с Москвой Токтамыш! Я напомню ему! Собирать войско! – так воскликнул Ахмат. И не осталось в Орде ни единого воина – всех собрал он под свои поганые знамёна, и двинулась Орда на Русь.

***

– Ахмат вышел в степь с войском невиданным, – сообщил с поклоном боярин великому князю. – И навстречу идёт ему Казимир Литовский.

– Письмо моему брату, Менгли-Гирею, доставлено? – спросил великий князь.

– Да, великий князь, – отвечал боярин, – и ответ есть. – И боярин передал князю письмо от крымского хана.

– Ну что ж, – Иван III Васильевич поднялся с трона, – позови сына моего. Буду ждать его в трапезной⁷