лето 7080-го… приходил крымской царь на Русь с великим собранием. И на Молодех у Воскресения Христова крымскаго царя побили.

Повесть о бою воевод московских с неверным ханом. XVI в.

Новгород, лето 1571 года.

Послы крымского хана Девлет-Гирея давно покинули царские палаты, ушли и бояре. Один Иоанн IV Васильевич – первый русский царь, прозванный Грозным, – сидел на своём троне. Лицо его ничего не выражало, он казался точно в забытьи. На его коленях лежал ханский «подарок» – дорогой булатный кинжал искусной работы.

– Мало тебе, собаке, Астраханского царства, всё хочешь получить, – грозно, одними губами произнёс Иоанн Васильевич. И отбросив «подарок», возвёл взгляд к кресту над входом в палаты.

– Сии путие суть всех творящих беззаконие: нечестием бо свою душу отъемлют¹, – повторив слова, изречённые царём Соломоном, царь Иоанн, решительно поднялся и крикнул бояр.

***

Ещё весной 1571 года Московское царство являлось одним из самых могущественных государств Европы и Азии.

Но уже в мае того же года русский царь, покоривший и присоединивший Казанское, Астраханское и Сибирское ханства, разгромивший Ливонский орден, проложивший дорогу Руси к Балтийскому морю, заставивший Польшу, Литву и Швецию объединиться, один воевавший почти со всей Европой, получил страшный удар и был вынужден бежать в Новгород. И от кого? От какого-то крымского хана, холопа турецкого!

Иоанн готов был тогда даже пожертвовать Астраханью, но Девлет-Гирей хотел полностью уничтожить всё, что с Божьей помощью собрал царь Иоанн IV, – все магометанские² народы, покорившиеся Руси, хотел этот османский слуга отнять и саму Русь превратить в своего данника. Удар был страшный.

В мае крымское войско подошло незамеченным к Москве и сожгло её дотла – остался лишь каменный Кремль. В деревянном городе из ста двадцати тысяч жителей в живых осталось чуть более тридцати тысяч. В рабство татары увели шестьдесят тысяч православных – сам Девлет-Гирей похвалялся этим перед турецким султаном. А русский царь бежал в Новгород. И четыреста пятьдесят возов государственной казны, денно и нощно охраняемые пятью сотнями стрельцов, было перевезено из Москвы во временную столицу Руси. И это на виду у всей Европы. Значит, не так силён русский медведь, раз его заставила бежать какая-то крымская собака.

Да, удар был страшный, но не смертельный. В Новгороде стояло сорокатысячное русское войско, что заставляло Ливонский союз повременить с нападением, и по всем городам русским стояли многочисленные гарнизоны. И казанцы с астраханцами не торопились. И Ногайское ханство не спешило присоединиться к туркам; да и турки наблюдали. Теперь всё зависело от второго похода крымского хана: побьёт он Москву – вся Европа и Азия со всех концов набросятся на Русь, а не побьёт… Ну что ж – значит, пока не время.

***

Когда бояре вернулись в царские палаты, государь, царь и великий князь всея Руси Иоанн IV Васильевич приказал: Москву укрепить, ворота построить из брёвен в виде башен, снаружи покрыть дёрном и землёй; между воротами проложить вал в три сажени³ шириной. Заново отстроить сожжённый татарами Новодевичий монастырь. От Калуги до Коломны вдоль всего берега Оки построить такие укрепления: рядом друг с другом вбить два частокола; один частокол чтобы стоял перед вторым два фута⁴ в ширину и четыре фута в высоту; землю, выкопанную от дальнего частокола, разбросать между двух частоколов. Всю эту стену охранять пушками, стрельцами и пищальниками. Да где в каком месте на Оке перелазы гладкие и мелкие, и в том месте сделать крепости, заплести плетень и чеснок⁵ разбросать. Да и на Угре на устье, от устья вверх, до которого места пригоже⁶, по тому же сделать крепости для перелазов. На берегу сделать двор⁷ да около того ров копать, и на перевозе⁸ наряды и пушки оставить. Работы наказать посошным людям из окрестных сёл и ратникам вставших по Оке полков.

Оборону наказать князю Воротынскому. По всему югу Руси разъезды пустить – чтобы каждый татарский шаг был известен. И собрать войско такое, чтобы и встретить крымцев, и побить их.

***

К июлю 1572-го все царские указы были выполнены, и когда пятидесятитысячное крымское войско перешло границу Руси, к встрече крымского хана всё было готово. Иоанн Грозный, лично прибыв в Коломну, провёл смотр полков и проверил береговые укрепления, остался доволен и отбыл в Москву.

Почерневшей от горя старухой встретила своего царя осиротевшая столица. Где, казалось, ещё вчера на своих дворах и в теремах весело гуляли и пели москвичи, теперь гулял и пел среди обугленных брёвен горький ветер да слышался редкий вой собак. Один каменный Кремль, несломленный и величественный, как верный присяге старый солдат, стоял посреди побоища и был готов к новому удару. В Кремль и въехал царский поезд.

В посте и молитве, в смотрах и распоряжениях проводил царь эти последние недели весны. Гневом Божиим виделось Иоанну татарское нашествие, попущением Господним за грехи его, первого помазанника на трон московский. Третьим Римом объявил он Москву. И вот он, разрушенный безбожными варварами его Рим, лежит в руинах. Расписал уже по своим мурзам на уделы Девлет-Гирей всю землю Русскую, расписал, как при Батые, – так говорили татары, так похвалялся и сам крымский хан.

***

В июне крымское войско вышло в поход на Москву.

Когда русские разъезды обнаружили татар и донесли об их пути и их числе, были бояре, какие от малодушия говорили, что лучше бы сдаться хану без боя, – до того страшны оказались донесения разведчиков. Никогда ещё Русь не видела такого полчища: впереди несчётное число конных воинов – крымцы, ногайцы, черкесы лёгкой рысцой гнали своих лошадок, поднимая пыль и не таясь оглашая степь криками и гиканьем. За конницей янычары – турецкие стрельцы – шагали ровным строем с приставленными к плечам мушкетами, в своих белых юскюфах⁹. Лица смуглые, горбоносые, длинные висячие усы, чисто выбритые подбородки. Одних только янычар разъезды насчитали почти десять тысяч. И бесконечный обоз с тяжёлыми осадными пушками, которые тянули странного вида горбатые лошади – не многие русские люди могли похвастаться, что знали, что такое верблюд. Словом, число и размер татарского войска, двигавшегося на Москву, выглядел по-настоящему пугающе – вдвое, а то и втрое больше, чем само русское войско, которое ожидало его на левом берегу Оки.

Каждое утро падал грозный царь на камни в своей царской часовне перед иконами Господа Иисуса Христа и Пресвятой Божией Матери и молил о прощении грехов своих, молил не допустить гибели вверенной ему, грешнику недостойному, земли, Богом освящённой, – земли Русской, последнего оплота Церкви Православной. Неужели, подобно византийской Софии, превратят нехристи храмы Божии в поганые мечети? Не попусти этого беззакония, Господи! – вот о чём денно и нощно молил первый русский царь Господа Иисуса Христа.

В конце мая царь оставил Москву и уехал в Новгород. И в Новгороде не переставал он молить Бога и Матерь Божию о милости и поможении.

***

– Услышал меня Господь, – облегчённо произнёс царь Иоанн, когда донесли ему, что Девлет-Гирей выбрал к Москве прохоженный, самый короткий путь – через Серпухов. В Серпухове и ждало татар собранное Воротынским русское войско.

В войске этом со всеми полками, со всеми воеводами было всего 20 034 человека. Это «опричь¹⁰ Мишки с казаки» – донского атамана Мишки Черкашенина, приведшего к Серпухову может сотню, а может тысячу, а может… Бог их знает, сколько казаков он с собой привёл. Не знал этого и сам атаман – таковы были свободные нравы у донцов. Не холопы они великому государю, а вольные люди – его союзники, и в поход могли выступить и сотня, и тысяча, и больше – словом, сколько «похочет». Среди же 20 тысяч «всяких людей» было 300 немецких конников ротмистра Фаренсбаха и 1 900 монастырских слуг новгородских и подмосковных монастырей.

Рисковал князь Воротынский. Выбери Девлет-Гирей другой путь – без помех зашёл бы он в Москву и погибла бы Русь. Но прозорлив оказался князь Воротынский, просчитал он шаги крымского хана и не ошибся.

***

В субботу 26 июля конные авангарды¹¹ Девлет-Гиреева войска вышли к Оке, к самому Серпухову. И левый, и правый берега здесь были пологими, и ширина реки из-за косы была меньше. Но слишком грозно смотрели на топчущихся на своих лошадях татар русские пушки и пищали, защищённые в три ряда частоколом и плетнём. Не решились татары на переправу. Так, по баловству, постреляли из луков по укреплениям и ушли.

Ниже по течению, в двадцати верстах, на Сенькином перелазе (или, как ещё говорят, броде), где река Лопасня впадала в Оку, стояли две сотни ратников сторожевого левого полка воевод князя Ивана Шуйского и опричника Василия Умнóго-Колычёва.

Место для переправы самое подходящее. Ока здесь и широка, и течение сильное, но глубина невелика – татарам и надо, что шагов пятьдесят проплыть, а потом – хоть на полном скаку до самого устья.

– Иван Петрович, – Умной-Колычёв вглядывался в деревья того берега, – а как они сейчас тут все попрут… Удержим? – И сам ответил: – Удержим!

– С Божьей помощью, – отвечал князь, также вглядываясь в деревья, точно вот сейчас выскочат оттуда с гиканьем татары и…