Бледный свет печальной луны слабо отражался от линзы тоненького телескопа, к окуляру которого прильнул статный юноша в смешном по современным меркам фраке. Его взгляд уже который день утопал в мире прекрасных созвездий и необыкновенных небесных тел, но сегодня в поле зрения голубых глаз предстояло попасть особенно интересному объекту.

Освещаемая дышащей ядовитыми химическими соединениями ярко-красной звездой планета, казалось, была буквально испепелена гневом соседних небесных тел. Тёмно-серая поверхность, едва укрываемая разорванной в клочья атмосферой, была покрыта горящими ссадинами в виде расщелин и кратеров, которые переплетались между собой, как артерии неведомого организма.

Две небольших сферы на орбите этой несчастной планеты – рождённые в боли дети, молчаливые наблюдатели вечной агонии своего родителя – медленно скрывались за её массивным телом, словно испугавшись любопытных глаз далёкого наблюдателя.

Учёный вздрогнул, то ли от ночных заморозков, то ли от того, что никогда доселе не наблюдал подобной картины; осторожно отодвинулся от телескопа, вынул из-за уха карандаш и стал жадно записывать и зарисовывать увиденное в потрёпанную тетрадь. Внизу страницы поставил кривой восклицательный знак и вернулся к наблюдению.

В этот момент где-то глубоко в горячих недрах измученной планеты вспыхнул всепоглощающий огонь надежды.

…Если бы время в Солнечной системе исчислялось днями, то этот был бы так же непримечателен, как и миллиарды других дней до него.