В каждом есть свет, что жаждет тьмы, и тьма, что тоскует по свету. Но лишь любовь может воссоединить их.

Глава 1

Дея

– Пошла, чего стоишь! – стражник, тот самый, с рассечённой верхней губой, толкнул меня в спину, отчего пришлось сделать несколько торопливых шагов, чтобы удержать равновесие. Цепи на руках и ногах гулко звенели при каждом шаге.

Пробормотала себе под нос:

– На тебя бы повесили половину твоего веса, я б на тебя посмотрела…

Второй из стражей ткнул меня в бок зачарованным прутом, заставив вздрогнуть от электрического разряда, пронзившего тело.

Из глаз посыпались искры, я сжала зубы, но не издала ни звука. Потому что решила для себя раз и навсегда: они моей боли не услышат. Не получат такого удовольствия.

Этот прут, который местные называют “струна”, был создан как будто специально для того, чтобы причинять боль, не оставляя на теле никаких следов. Передо мной шли двое, совсем ещё дети: брат, лет десяти, и сестра, чуть помладше. Мальчишку били плетьми. Девочку – струной.

Демоны. Лишь одно слово – и им сказано всё. Здесь властвуют демоны.

– Чтоб вам сдохнуть, – добавила я сквозь зубы.

Второй страж потянулся ко мне струной, но первый отвёл его руку.

– Надо не так, – усмехнулся он. – Есть более эффективный способ.

Страж забрал струну у своего напарника и коснулся ею девчонки передо мной. Она вскрикнула, изогнулась, а подонок не отпускал орудия, наблюдая, как малышка страдает.

– Хватит! – крикнула я.

Бросилась было к девочке, но цепь натянулась, и я, потеряв равновесие, упала прямо в тонкий слой свежевыпавшего снега.

– Ещё хоть слово скажешь, – страж с рассечённой губой встал надо мной, широко расставив ноги и скрестив руки на груди, – и отвечать за твои слова будет она. Всё поняла?!

С трудом я поднялась на ноги и вновь чуть не упала, когда страж толкнул меня в холку.

Шантажировать детьми. Как низко.

Демоны.

– Если она оцарапалась, не видать нам дополнительной платы, – заметил второй. – Она здесь – самый ценный экземпляр.

– Принцесса, что ли? – хмыкнул первый. – Я думал, всю королевскую семью того.

Он изобразил жестом повешание.

– Да где там. Какая-то придворная бестолковая.

Не какая-то, а наследница магического рода арахн, между прочим! Хоть и не инициированная. А что до ваших разрядов, во время обучения мне и не такое приходилось терпеть.

– И что, сколько за неё хозяин выручить желает?

– Никак не меньше восьми миллионов золотых кноллей.

Щербатый присвистнул.

– Всего лишь за девчонку?

Я напряглась, вспоминая курс кноллей к нашим латницам. Мысленно согласилась со стражем. Лестно, конечно, но кто решит тратить такие огромные деньги на рабыню, когда можно чуть ли не деревню целую купить со всеми её жителями?

Мы шли по широкой улице. С одной стороны – высокие дома, по шесть-восемь этажей, с другой – канал с вереницей медных фонарей вдоль невысокого бортика. У одного из домов на первом этаже вместо стен было сплошное стекло, а прямо за ним на кожаном диване развалился полулёжа седой демон, и я торопливо отвела взгляд.

Демон был раздет. Крупный торс, всё ещё сильный, несмотря на возраст, блестел потом в свете ламп, а в ногах его сидели две демоницы в нижнем белье, и удовлетворяли его таким способом, о котором я слышала только от подруг, и то иносказательно.

– Какая ж мерзость, – прошептала я, но взгляд всё же подняла обратно.

Мы успели сделать несколько шагов, и теперь моему взору открылся другой диванчик, что стоял чуть под углом к первому. На нём картина предстала ещё более смущающая. Крепко схватив стоящую на четвереньках девушку за волосы, крупный демон с силой всаживал в неё. Рот её был открыт, лицо – скривилось в гримасе боли. Наверняка она кричала. Но сквозь толстое стекло не доносилось ни звука.

Девочка, что шла впереди, во все глаза смотрела на эту сцену, а я краснела, осознавая, что она наверняка даже не понимает, что там происходит.

– Наконец-то! – на ближайшей площади, за углом, нас встретил человек. У него не было характерных желваков, в волосах не виднелись рога, и ростом он был совсем немного выше меня. – Где вас черти носят?! Ад и преисподняя, вас за смертью посылать!

Он резко ударил хлыстом, и от этого звука вздрогнули все, словно почувствовали удар собственной кожей.

– Девчонок в первую клетку, остальных – во вторую… Это что, девчонка, по твоему мнению! Да она же старуха!

Стоявшую первой в веренице женщину лет двадцати пяти повели в дальнюю клетку.

– А вот эту, – человек с извращённым удовольствием провёл пальцами по моим губам. – Эту в отдельную.

И указал в сторону. Туда, где стояла золотая клетка с тонкими прутьями, формирующими купол сверху.

Словно для птички.

Для очень крупной птички.

– И разденьте её! – прикрикнул хозяин. Потом оглядел меня с головы до ног, цокнул языком и покачал головой: – Хотя нет. Я сам.

Вставив хлыст за пояс, он выудил тонкий изогнутый кинжал, длиною в локоть. Выставив в мою сторону, сделал несколько шагов. Мне нечего было бояться: за мёртвую восемь миллионов никто бы не дал.

Я смотрела на него прямо, в упор. Не сгибаясь, не отступая. Главное – осанка. Ни при каких обстоятельствах не позволять себе терять достоинство.

Острый конец кинжала прикоснулся к коже в ложбинке между ключиц, но я не сводила взгляда с работорговца. Чувствовала, как кончик вдавливается в меня. Ещё немного – и разрежет. Но хозяин не позволил бы.

Кинжал скользнул вниз по платью, истрёпанному за время пути, а когда-то – очень дорогому синеладскому платью. Оно послушно разлетелось в стороны, разрезанное на две идеально ровные половинки. Лишь на одно короткое мгновение я позволила себе взглянуть, как распахивается обнажённая грудь.

– Знаешь, почему так трудно торговать предметами роскоши? – спросил мужчина, глядя на меня поблёскивающими глазами. – Держать такое в руках, но не иметь права пользоваться…

Он потянулся ко мне ладонью, желая взять ею грудь, но в последний момент остановился, сжал кулак и резко одёрнул руку. Затем взмахнул кинжалом, разрезав платье ещё в двух местах и заставив его упасть к моим ногам бесполезными тряпками.

– А теперь иди, – кивнул он, рукавом утерев пот со лба.

Я развернулась на пятках и прошла по свежему снегу, оставляя за собой следы босых ног. Замок защёлкнулся.

Сколько нам предстояло стоять на этой площади – одному Архангелу известно. Клетка была тёплая, от неё веяло жаром, и жар этот сохранялся внутри, так что я не мёрзла. Лишь холодный ветер касался кожи.

Подняла взгляд к небу. Грач пролетел над крышами в тёмной черепице, крикнул громко, звучно, и голос его эхом отразился от стен торгового квартала.

Отрешённо я наблюдала за тем, как подходят демоны, один за другим, рассматривают товар. Детей забрали быстро. Дети – ценный ресурс. Над женщиной потешались. Мужчин заставили бороться друг с другом, чтобы узнать, кто сильнее.

Учителя говорили: ты должна быть выше всего, что происходит вокруг, и всегда сохранять холодную голову. Даже когда тебя окружают боль и страдание. Даже если ты на поле боя, усыпанном мертвецами. И теперь я наблюдала за демонами отрешённо, словно рассматривая картинки в книге о нравах и обычаях Оксиана, и пыталась сохранять холодную голову.

А потом пришёл он.

В отличие от воинов и охранников, с боков его свисали столь толстые складки жира, что под них наверняка нужно было подкладывать пояс, чтобы кожа в них не потела. Несмотря на холодный день и ветер, его плешивый лоб был усыпан градом пота. Толстые пальцы – сдавлены кольцами, которые явно были не по размеру.

– Сколько хочешь? – он кивнул на меня подбородком.

– О, перед вами жемчужина, – залебезил торговец. – Придворная, фаворитка покойной принцессы. Вы только взгляните какая белая кожа, какие красные, манящие губы, соски, какой ровный треугольник её невинности…

О, как заговорил. Да вы поэт, дяденька!

– И что, в самом деле невинна? – усмехнулся толстый демон, обращаясь уже ко мне. Не без труда просунув руку между прутьев, он взял меня за подбородок, но я отвернулась.

Даже если бы хотела, то не могла бы потерять невинность. Но ему об этом лучше не знать.

– Я бы предложил вам убедиться в этом собственноручно, благородный сэр, но, сами понимаете, товар дорогой…

– Сколько? – грозно рыкнул тот.

– Десять миллионов кноллей.

– Золотых?! – взревел толстый, и я с трудом сохранила спокойствие.

– Вы же не оцениваете её в каких-то восемьдесят тысяч, – фыркнул торговец. – Конечно золотых!

– Пять!

– Десять!

– Пять с половиной!

– Уважаемый, рассмотрите лучше другие варианты, эта ледонянка вам не по карману.

– Восемь, – уже тише ответил демон, и работорговец ослепил нас белоснежной улыбкой:

– По рукам.

Замок щёлкнул. Клетка распахнулась. Толстыми пальцами демон схватил меня за грудь и довольно хмыкнул. Потом резко нахмурился:

– Точно девственница?

– Абсолютно, благородный сэр, – склонился перед ним работорговец.

– Как насчёт гарантии по освидетельствованию?

– Как обычно, сэр, – в руках человека возник развёрнутый под собственной тяжестью свиток и огненное, сверкающее всполохами перо. – Возврат в течение пяти часов.

Покупатель взял перо и поставил размашистую подпись.

***

– Почему вам так важна моя девственность? – спросила я, когда унизительная процедура медицинского осмотра завершилась, и мне, наконец, позволили накинуть плащ. Сам хозяин готов был через весь город везти меня голой на крыше своего авто, демонстрируя обновку, но его останавливало то, что рабыня могла простудиться и слечь с воспалением лёгких. Такими дорогими игрушками не рискуют. Поэтому он велел одному из своих слуг отдать мне свой плащ и посадил, как равную, в салон.

Водитель – худой высокий демон – сделал несколько крутых движений заводной рукояткой, мотор затарахтел, и тот вернулся на водительское сиденье. Автомобиль тронулся.

– Видишь ли, дорогая, – хозяин чуть склонился ко мне. – Ты будешь подарком.

Тоже мне, новость. Таких, как я, и берут-то либо себе в гарем, либо в подарок. Тоже в гарем, конечно.

– Очень хотите кому-то угодить? – я позволила себе улыбнуться краешком губ.

– Остроумно, но нет. Приберегу на день совершеннолетия своего сына. Он тебе понравится.

Сомнительно, что мне мог бы понравиться демон. Но ситуация прояснялась.

– Первая жена, выходит?

Демон кивнул.

– Первая жена должна быть лучшей из доступных, потому как это воспоминание останется у мужчины на всю жизнь.

– И она должна быть невинна, – добавила я и отвернулась к окну.