Глава I. Забыть всё

Я – это мои воспоминания. Не имя, не тело, не сумма поступков. Сложная конструкция из образов, отголосков и теней прошлого. Миллиарды синаптических связей, год за годом выстраивающих личность, как коралл строит риф вокруг мёртвой основы. Хрупкая нейронная паутина, неповторимым узором жизненного пути разостланная поверх полотна десятилетий. Я не была бы собой, если бы не мои воспоминания. Это они сделали меня той, кто я есть, от колыбели сопровождая в эту самую точку пространства и времени.

Кем будет человек, если отнять у него память? Превратится в недописанную картину, небрежно смазанную рукавом? Станет животным, запертым инстинктами в вечном «сейчас»? Обратится в растение, лишённое корней и обречённым засохнуть? Я не знала. Оставалось лишь гадать.

* * *

… Четырёхмерный мир, сооружённый из привычных измерений и времени, развалился на рыхлые комья, смешался в причудливое многокрасочное месиво. Огромная незримая поварёшка помешивала кашу из направлений, явлений и временных промежутков – сознание моё стало прибежищем хаоса. Хаосу не было начала и конца, он стекал сверху и проваливался под ногами. Я более не ведала себя и мир. Я постепенно распадалась вместе с окружающей действительностью, растворялась в хаосе, но неожиданно гигантский половник застыл на месте, осаженный чьей-то железной волей.

… – Движущиеся картинки, – прозвучало в самой ткани реальности, – что люди называют «кино»… Забавная выдумка. Забавно наблюдать. Отражения чужих судеб в кривых зеркалах. Внезапные повороты сюжета, хитросплетения воли, столкновения желаний и мотивов… Случайности и закономерности, коренным образом меняющие ход событий. Неизменный конец где-то за границей видимости. Всегда невидим, но где-то в шаге от тебя. Однако, в отличие развлечения под именем «кино», собственную судьбу можно посмотреть лишь единожды и без перемоток…

Голос замер и теперь словно ждал моей реакции, но я не отвечала. Я снова существовала – по крайней мере, надеялась на это. Я утопала в кресле, которое, казалось, не построили, а вырастили. Его вырезали из цельного ствола неведомого дерева, и где-то внизу, под полом, всё ещё пульсировали корни. Ни винтиков, ни стыков – лишь шершавая, почти живая кожа на подлокотниках и лакированные драконы, застывшие в полёте на спинке. Малейшие касания её поверхности отражались ощущениями на тёплых подушечках пальцев. Надкостница поверженного животного. Шёлк пепельной кожи. Паволока. Бархат.

Это кресло стоило дороже, чем чартерный звездолёт.

«Интересно – откуда мне известны эти мельчайшие подробности?» – вдруг подумала я и открыла глаза.

В просторном помещении с исчезающими во тьме высоченными потолками кроме меня не было ни души – лишь мягкие отсветы от занимавшихся в топке камина поленьев деликатно ложились на паркетный пол. Блики танцевали на корешках старых фолиантов, умудрённо глядевших на мир с полок солидной многоярусной библиотеки. Потемневшие от времени благородные стеллажи с книгами источали ароматы древности и мудрости. Полозья для ветхой деревянной стремянки убегали во тьму – где-то там пряталась и сама стремянка. Сбоку, за массивной оконной рамой монотонно шелестел дождь.

… – Мир, породивший вашу форму, прост, как кристаллическая решётка. И сложен – как танец кварков в её узлах, – вторил дождю откуда-то с книжных полок голос, струился из-за пыльных неподъёмных книг, становясь то тише, то отчётливей. – Как и время, пространство в нём имеет точку отсчёта и начинается во владениях элементарных частиц. Мимолётные кварки, стремительные лептоны, недолговечные адроны формируют намного более стабильные формы, долгожители…

– Электроны и протоны, – кивнула я книгам.

– Вы называете их так. Строительные блоки атомов, которые воссоздают молекулы – эти сбалансированные шедевры, порождённые союзом синтеза, энергии и времени. Из-под пера гравитации рождаются более сложные формы субстанции, из которой состоит всё сущее, вся материя, все кипящие океаны огня. Совершенная, безотказная схема. Но что было до всего этого?

Я молчала. Вопрос висел в воздухе, тяжёлый, как гиря.

– Вы называете это сингулярностью. Удобный ярлык. Как «боль» – для сигнала от повреждённых нервов. Как «судьба» – для суммы ваших неверных выборов… – В голосе не было насмешки – была констатация, безразличная, как закон тяготения. – Ваше «до» – это наше «после». Всего лишь смена перспективы.

– Я помню, как в детстве мне до одури хотелось путешествовать от звезды к звезде, – мечтательно зажмурившись, протянула я. – Посмотреть на удивительные миры, в которых никогда не бывала, увидеть всё многообразие жизни. Это казалось такой романтикой… А потом эта мечта сбылась на мою голову. Оказалось, что в этом нет ничего особенного. В жизни все воплощённые мечты становятся обыденностью. Почему так происходит?

Глубокий вздох прокатился по уходящим ввысь книжным полкам.

– Потому что твоя форма жизни строит мечты из обломков своего малого знания, – прошелестели страницы. – А мир совершенен в своих законах. И теперь, зная это, ты жаждешь мечты за его пределами.

– Да, – просто согласилась я.

– И ты знаешь путь?

– Знаю. Он прост. Нужно лишь умереть.

Из самого тёмного закоулка сознания выполз мой старый демон. Демон саморазрушения. Я чувствовала, как он шевелится под рёбрами, щёлкает голодными челюстями, вгрызаясь в остатки покоя. Я побеждала его десятки раз. И каждый раз он возвращался сильнее.

– Затейливое заблуждение. – Слова повисли в воздухе, и пыль на полках заколебалась им в такт. – Неужели пятно сознания считает, что энергия в нём воплотилась и замерцала лишь для того, чтобы исчезнуть? Запертые в тёмных комнатах разума, двуногие ищут мечту, торопливо перебирают побрякушки идей, нетерпеливо отбрасывают их в сторону, злятся. Те, кто устают искать мечту – начинают искать выход. В религиях, в смыслах, в поисках гормональных выбросов, которые они называют «счастье»; в чужих страданиях во имя иллюзий и в фантазиях о том, что скрывается за последней дверью. И когда ищущий человек разуверился во всём, он наконец обратил взгляд наружу. Настоящий выход всегда был у него под носом…

– И где же он? – спросила я. – Где моя мечта?

– Очевидная истина. Среди вашей общности есть те, кто догадались – выход сокрыт за тонкой ширмой физических законов. Вселенная закончится не у далёких созвездий. Её конец там, где вы преодолеете ваше главное ограничение – скорость света. В любом месте. Хоть прямо здесь, за этим самым столом.

– Я знаю, – сказала я. – Ты говоришь про горизонт Хаббла. Про линию, за которой объекты в бесконечно расширяющейся Вселенной улетают от нас быстрее скорости света. Это те скопления галактик, которые мы никогда не увидим. Чем дальше – тем быстрее они от нас удаляются. Но ведь люди научились сверхсветовым полётам. Выход в гиперпространство должен был стать тем самым выходом из нашего мира.

– Механические взаимодействия, – то ли согласился, то ли возразил шёпот. – Всего лишь замедление света при помощи тёмной энергии. Первые шаги любопытного ребёнка, вкусившего дар знания. Любопытство – это я. Дети – это вы. Вы ещё почти ничего не умеете, но вы способные ученики…

– Мы… мы многому научились. – Голос мой дрогнул, в нём прорвалась давно забытая гордость. Я спорила с полками, с этим голосом, пытаясь отстаивать что-то неуловимое. – Мы покорили свою планету, обуздали энергию атома! Мы летаем между звёзд…

Электрический шёпот перебил меня:

– Аналогия и упрощение. Встав на цыпочки, вы лишь выглянули в глазок вашей скромной квартирки и увидели расплывчатую лестничную клетку. Глупо строить представление об окружающем мире, основываясь на взгляде через дверной глазок.

– И что же находится там, где скорость света превышена? Разве не другая Вселенная?

– Ошибка, заблуждение. – Статический разряд с треском пробежал сквозь воздух, наполняя его холодными ионами. – Вселенные не соприкасаются. Из одной Вселенной нет выхода в другую. Для этого нужно переместиться на уровень выше – выйти на «лестничную клетку». Выйти в то, что вы называете «мультивселенная», которая живёт по иным законам. Распахни дверь без должной подготовки – и твоё сознание, лишённое ковчега плоти, растечётся по вакууму, став вечным, бессмысленным шумом на фоне великой тишины…

– Мультивселенная… – повторила я голосом слабым, словно из далёкого туннеля. Я пыталась представить себе эту «лестничную клетку», но воображение выдавало лишь бесконечный серый бетонный колодец с уходящими вверх проржавевшими перилами. Образ из детского кошмара…

Беседовать с голосом, знающим о Хаббле больше, чем все учебники, было… увлекательно. Поначалу. Но в моём распоряжении для этого была целая вечность, и даже она начала казаться тесной. Шуршание дождя, потрескивание камина, поленья в котором никогда не догорят – всё это стало давить. Здесь было тихо, благостно и умиротворяюще.

Но в этот момент другой демон проявил себя. Проснулся мой сменщик – старый демон беспокойства, который всегда просыпался, когда я пребывала без движения. Тот, что не выносит покоя.

– Раз уж мы заговорили об окружающей действительности – скажи, где я нахожусь? – спросила я, напряжённо уставившись на далёкую дубовую дверь. – Что это за странное место?

Вместо ответа застарелая пыль дымкой взметнулась вверх, будто само здание встряхнулось от вязкого сна. Столб из миллиарда пылинок кружился, становился плотнее. Он то скручивался спиралью, то распадался на части, и наконец, сгусток пыли схлопнулся, приняв форму шаровой молнии. Хаотическая пляска миллиарда искр разом замерла. Ослепительный шар света заставил меня сощуриться.

– Старик сказал, что это безопасное место, – сообщил электрический шёпот. – Но я решил проверить. Убедиться. Утолить любопытство. И дать свободу запертому разуму сущности.

– Кто сказал, что здесь безопасно?

– Учёный. Врач. Игрок, – шелестел шёпот, будто пробуя слова на вкус.

– Так. Понятно, – соврала я – понятнее не стало. – А почему ты называешь меня сущностью?

– Потому что ты существуешь. Я могу чаще использовать привычные для тебя понятия и речевые формы. Ты.

– Было бы неплохо, – скромно сказала я.

– Как пожелаешь, – прозвучало в моём сознании, и в этом была лёгкая снисходительность, будто взрослый соглашался на глупые правила детской игры.

– А кто ты? Кажется, мы уже где-то виделись, только вот не помню, где, – вполголоса пробормотала я.

– В прошлый раз мы встречались в тишине. Я – Любознательность. Вечный поиск и созерцание, сотканные из энергии. Я был до вас и останусь после того, как вы исчезнете.

– Мы – в смысле, люди? – догадалась я. – С чего вдруг мы должны исчезнуть?

– Потому что вы разные – и вы нетерпимы друг к другу, – заметил мой собственный голос эхом из глубины сознания. – Формы жизни, не принимающие различий среди себя, обречены на исчезновение.

Что-то менялось. Мой собеседник готовился покинуть меня.

– Мы обязательно изменимся, – твёрдо произнесла я. – И получим шанс на будущее.

– Вера – шаткая опора, но это лучше, чем ничего. – Шар света дрогнул, его края поплыли. – Теперь я сделал для тебя достаточно. Ты вновь обрела способность существовать во времени, и моя помощь более не нужна. Я оставляю тебя наедине с собой…

Шар погас с тихим вздохом. Схлопнулся в точку и исчез, а пыль, что была его телом, мягко осела на паркет. Вновь комната окрасилась оранжевым светом горящего камина, но его тепло больше не достигало кожи. Оно было картинкой. Декорацией.

В кресле напротив сидела невзрачная девчонка, чем-то отдалённо похожая на мышь, едва выбравшуюся из-под пыльного плинтуса. Она была одета в мои старые страхи: тёмные штаны, безразмерный серый свитер-кокон, в рукавах которого прятались её пальцы, будто стыдясь своего существования. На голове – неопределённого цвета небрежный хвост.

И взгляд – два заряженных пистолета, нацеленных в упор. Не моргая, она сверлила меня своими – моими – волчьими глазами. Это была я.

– Ты… это я? – спросила я – не у неё, а у самого факта её существования.

– Я – это боль, – сказала я-она моим голосом и выдержала короткую паузу. – Память тела. Шрам на колене от падения. Судорога в желудке от боли. Дрожь в пальцах, взвешивающих пистолет. Твоя лимбическая система. Ощущения. Переживания, страх, жажда. Я пришла первой – с первым вдохом, с первым криком. И уйду последней – когда твой мозг остынет, я ещё буду держать в себе отпечаток твоего страха… Я вижу, что тебе неуютно. Не беспокойся. Здесь не бывает *необычного*. Здесь бывает только *возможное*. И всё уже когда-то было. Даже если из-за угла покажется гиппопотам, одетый в костюм-тройку, ты его вспомнишь. А она его каталогизирует.

Лимбическая система мотнула головой в сторону – поодаль от стола, пристально изучая книжные корешки и почёсывая подбородок, стояла её точная копия.

– А ты, стало быть, мой неокортекс? – догадалась я.

– Осознанное мышление, речь, моторика – это всё я, – сказала она и обернулась. – Я обработаю всё, что ты мне покажешь. Пока что ты можешь воспринимать информацию, я буду искать в архиве соответствия.

Гиппопотам, значит? Ну что ж, проверим…

Я с силой оторвалась от цепкого, когтистого взгляда Лимбической системы и напряжённо уставилась на запертую входную дверь, *ожидая*. Вот-вот, уже прямо сейчас загрохочут тяжёлые шаги, задребезжат многочисленные канделябры, и бегемот войдёт через эту дверь с заставленным яствами подносом. Я заставила себя *услышать*.

И раздался гулкий удар. Затем другой и третий. Грузная поступь приближалась, тянулись долгие секунды, и в тот самый момент, когда зверь должен был распахнуть дверь и явить себя, сидящая в кресле она-я заявила:

– Убери его, он будет только мешать. Это была лишь фигура речи, а нам с вами нужно обсудить кое-что важное. Без посторонних.

Немигающий взгляд её скользнул ниже, и я непроизвольно проследовала за ним, к рукавам своего свитера цвета пепла и золы. И замерла. Из складок грубой колючей шерсти показались пальцы. Хрупкие на вид, они светились изнутри голубоватыми прожилками – живые. Я сжала их в кулак, чувствуя каждую мышцу, каждое сухожилие. Но… этих рук не должно было быть. Я *помнила* металл. Помнила, как его вживляли в кость. Это была память нервов, и я точно знала, что потеряла руки давным-давно.

– Скажите мне, я сплю? – спросила я.

– Вовсе нет, – усмехнулось отражение моего отражения и удовлетворённо откинулось на спинку резного кресла – подсказка достигла цели.

– Значит, умерла?

– Это не смерть, – сказала вторая я-она, присаживаясь на нижнюю ступень стремянки. – Смерть пока за гранью. Это – безвременье. Мы здесь, и мы везде. И лишь здесь, в этой точке покоя, можно разглядеть каркас мироустройства, не отвлекаясь на шум существования. Понять, как устроено кино, не отвлекаясь на сюжет.

Они переглянулись. Голос Неокортекса звучал странно и неестественно – так всегда бывает, когда слышишь себя со стороны. Даже в записи голос чувствуется совершенно не так, как внутри собственной черепной коробки с её неповторимой акустикой тканей, полостей, туннелей, их рельефов и переплетений.

– Здесь до вас уже был тот, кого волнуют вопросы мироустройства, – нахмурилась я. – Думаете, это сейчас важно?

– Только это имеет значение, – многозначительно кивнула Неокортекс. – Понимание законов этих миров – ключ к несметным богатствам. Всё остальное – всего лишь механика на пути к нашему общему концу.

– Хорошо, – согласилась я, гадая, куда заведёт нас этот разговор. – Если понимание – это ключ, тогда помогите мне понять, как я попала в этот мир? В это самое *безопасное* место? – Я сопроводила слово резким, колким жестом – воздушными кавычками.

– Пришла сюда своими механическими ножками, – бросила Лимбическая система без тени улыбки. – Шаг за шагом, день за днём, по чужим костям и мимо всех своих шансов на нормальную жизнь. – Голос её смолк на мгновение. – Твоё беспокойство растёт. Ширится. Тебе здесь некомфортно?

– Я люблю дома͐, в которых много книг, – я вновь обвела взглядом величие и незыблемость комнаты особняка – наверное, одной из многих и многих. – Они не кажутся пустыми, когда в них никого нет. Но здесь непривычно. Странно.

– Я вижу, ты забыла это место, – сказала Неокортекс. – Но точно помнишь другое. Как насчёт…

Старый дом с горящим камином и вечностью, шелестящей каплями дождя за окном, дрогнул – и поплыл. Потрескивание камина растворилось в рокоте мотора, а стены с книгами растаяли, сменившись тесной кабиной глайдера. За обтекателем царила почти полная тьма – лишь где-то внизу плыли мутные пятна лесных массивов.

… – Важно понять, что пределов не существует, – тихо журчал голос моего отражения – теперь она была одна и сидела за штурвалом слева от меня. – Твоя Вселенная – лишь комната. Выйди из неё – и окажешься в Доме. Выйди из Дома – увидишь Город. И так до бесконечности. Каждый новый мир вмещает в себя предыдущий, и двери между ними – это преодоление их законов. Так устроено всё.

– И откуда ты это знаешь? – удивилась я.

– Не я – *ты* знаешь всё это. Наш общий друг… приоткрыл тебе дверь.

– Наверное, это как с температурой, – сказала я, ухватившись за туманный обрывок всплывшего воспоминания об институтской лекции, на которой довелось побывать когда-то в прошлом. – Абсолютный ноль – это лишь точка отсчёта, начало. Но температурного предела тоже не существует.

– Всё так, – кивнула она. – Это общий принцип, и тебе это известно. Как известно, что смерть – не конец пути, а лишь возврат в исходную точку. Туда, где мы встретимся вновь после краткого мига расставания.