ПРОЛОГ

— Можно личный вопрос? — мужчина поправил простыню на своем теле и сел на кровати, облокотившись на стену.

Ника сидела на столе напротив, обнимая одну ногу и покачивая в воздухе второй.

— Ты лежишь голый в моей постели. Думаю, это дает тебе право на личные вопросы, — в голосе прозвучала усмешка, однако лицо осталось непроницаемо спокойным.

— Если бы тогда ты не умерла, какой была бы твоя жизнь сейчас? — он склонил голову набок и сжал губы в ожидании ответа.

Задумавшись, она подтянула к лицу второе колено. Ее длинные темные волосы разметались по обнаженным плечам. Ответ крутился на языке, но отвечать девушка не торопилась. Ей нравилось наблюдать за его ожиданием. Мужчина был спокоен, его черные глаза грели ее душу, хотя сама она не была уверена в том, что душа у нее все еще есть.

— Неужели все так сложно? — наконец спросил он, мягко улыбаясь.

Она не удержалась и улыбнулась в ответ.

— Когда я была жива…, — начала Ника, но вдруг запнулась, подбирая подходящие слова. — Знаешь, тогда я не думала о смерти. Потом я умерла, — она снова замолчала, он не спускал с нее глаз. — И мне казалось неуместным думать о жизни. Я правда не знаю, в чем заключается жизнь. Ведь сейчас здесь мы с тобой дышим, разговариваем и вроде даже живы…

— Мы не живы, — перебил он, слегка нахмурившись.

— Да, знаю, — устало согласилась она. — Они вернули меня, они позволили тебе прийти ко мне, но есть что-то наше, что они оставили себе. И без этого мы не можем жить.

Девушка многозначительно цокнула языком и ткнулась носом в свои колени.

— Это не конец, — извиняющимся тоном добавил мужчина, закинув руки за голову.

Ей захотелось соскользнуть со стола, забраться под простыню и зарыться пальчиками в его густые черные волосы. Вместо этого она склонила голову, как это ранее сделал он, и ободряюще улыбнулась.

— Я не боюсь, — шепнула она.

— И все-таки, если бы ничего этого не случилось, чем бы ты жила? Ведь у тебя была мечта? — он мог прочесть любую ее мысль и все равно спросил, потому что ему хотелось слышать ее голос снова и снова.

— Ты все знаешь, — упрек звучал абсолютно безобидно.

— Хочу услышать от тебя.

— Я уехала бы к океану. На край света. Туда, где никто обо мне не знает, где я смогла бы начать с чистого листа. Так что, если однажды ты меня потеряешь — тебе будет нелегко отыскать меня снова, — она пожала плечами, и длинный локон скатился с плеча на спину. — А ты? Что было бы с тобой тогда, если бы ты не умер?

Он знал ответ на этот вопрос с тех самых пор, когда впервые увидел ее.

— Если бы для того, чтобы найти тебя, мне пришлось умереть, я умер бы тысячу раз. Остальное неважно.

— Когда все закончится, — шепотом начала Ника, опасаясь даже думать о том, что им придется расстаться.

Тот, с кем ее связала судьба, ответил, не страшась:

— Встретимся на краю света.

Глава 1. Ника

— Боишься? — усмехается незнакомый голос.

Слишком темно, чтобы понять, где я и с кем я. Опускаюсь на колени и упираюсь ладонями в твердую шершавую поверхность, тяжело глотая пыльный воздух.

— Ответь мне, — требует голос в темноте.

Я приподнимаю голову и широко раскрываю глаза навстречу окружающей меня пустоте. Ощущение собственной беспомощности отзывается дрожью в ноющем от боли теле.

— Кто ты? — говорить тяжело, будто у моего голоса садится зарядка.

— Не видишь меня?

Раздается щелчок, и темнота неспешно покидает поле моего зрения, уступая место фиолетовому зареву ночного неба. Поднимаюсь с колен и делаю несколько шагов вперед, оказываясь у края крыши высотного здания. Бросаю мимолетный взгляд вниз. Этажей пятнадцать, не меньше. Где-то внутри сжимается сердце. Ватные ноги отказываются держать меня, и я опускаюсь на поверхность крыши, вцепившись побелевшими пальцами в бортик, отделяющий меня от холодной пустоты неба.

Вдалеке слышны вопли. Жуткие. Нечеловеческие. Все еще не понимаю, где я: во сне, в незнакомом прошлом или на грани пророчества.

— Нравится? — вдохновленно шепчет голос за моими плечами.

Неспешно оборачиваюсь, желая и в то же время опасаясь встречи с невидимым собеседником, как вдруг все исчезает.

Я снова открыла глаза и обнаружила себя на кровати в родной комнате, озаренной нежным летним рассветом. Еще несколько минут я не могла оторваться от созерцания трещинки на потолке, пока пыталась воссоздать в голове детали сна. Неприятная слабость охватила тело, приковывав его к холодной постели.

Окно было распахнуто настежь. Июньская свежесть холодила тело тысячами мелких иголочек. Хотелось съежиться, но я не могла заставить себя пошевелиться.

Не знаю, сколько прошло времени, когда мерзкая липкость после страшного сна отпустила, и я наконец пришла в себя. Стянув с себя невидимую паутину, я аккуратно села на кровати. Тело с неохотой реагировало на приказы мозга.

Собравшись с мыслями, я поднялась и подошла к окну. Вид с седьмого этажа сильно уступал по силе воздействия на подсознание виду из моего сна, однако я почему-то вцепилась в подоконник, всматриваясь в крыши соседних пятиэтажек. Странное ощущение не покидало меня. Мне и раньше снились неприятные сны, но только сейчас все было настолько реально, что я потеряла контроль над собственным разумом и телом. Более того, мне по-прежнему мерещилось чье-то присутствие.

Я внимательно осмотрела комнату. На столе у окна разбросаны бумаги, вероятно, потревоженные ветерком из раскрытого окна. Мерно мигает синим кнопка монитора. Часы на полке выше стола толкают стрелки к пяти часам утра. От рабочего стола перекинула пристальный взгляд на кровать у стены. Ничего необычного, кроме постели, смятой так, будто эту ночь я провела в ней не одна. Шкаф возле кровати угрюмо посмотрел на меня в ответ сквозь высокие зеркала. На пару секунд я задержалась на своем отражении.

В длинной белой футболке бывшего парня я отчасти напомнила себе пациентку психиатрической лечебницы. Растрепанные темные косы, как и постель, намекали на мое неспокойное поведение этой ночью. Столкнувшись с собственным взглядом в отражении, я вздрогнула и тут же отвела глаза, признавая победу двойника, усмехающегося мне из зазеркалья.

Я осмотрела кресло и книжную полку справа от окна и поймала себя на мысли, что давно не протирала пыль в этой области комнаты. Я тихо подошла к полке, уходящей вверх под самый потолок. Пробежавшись пальцами по пыльной деревянной поверхности, я уперлась в настольный светильник. Поправила плафон и направилась дальше. Полка выше еще со школьных лет была отведена под любимые фотографии. Я осмотрела каждую рамку, снова и снова переживая моменты, запечатленные на снимках.

Вот мама улыбается, сидя на сочной зеленой траве где-то в лесу недалеко от города, — это наш первый совместный выходной после моего выпускного в школе. На следующем снимке я впервые встала на ролики и была так неуклюжа, что мой близкий друг не мог этого не запечатлеть. А вот и фото этого друга: мой дорогой Пашка, сжимающий меня в своих крепких объятиях на этом черно-белом снимке. Это фото всегда вызывает ностальгию по университетским денькам, когда мы с ним были неразлучны. А сейчас его супруга считает меня опасным объектом, которому не рекомендуется приближаться к их браку. Так смешно и так больно одновременно.

Из размышлений меня выдернул резкий звонок в соседней комнате. Мамин будильник настойчиво верещал еще несколько секунд, пока мама не хлопнула его по металлической крышечке. Пять двадцать. Теперь мое утро официально началось.

Уже через пару минут в комнату проник аромат крепкого кофе, и я, словно ведомая им, на цыпочках направилась на кухню.

Мама наполовину высунулась в раскрытое настежь окошко, торопливо докуривая тонкую сигаретку. Сквозь окно в кухню прошмыгнул едкий сигаретный дым вперемешку с запахом мокрой травы, доносящимся откуда-то снизу.

— Разве ты не бросила? — мой укор отточенным лезвием гильотины разорвал тишину, царящую в кухне.

Застигнутая врасплох, мама поперхнулась дымом и, откашлявшись, слезла с подоконника. Избегая смотреть мне в глаза, она начала предпринимать бурную деятельность по приготовлению бутербродов на завтрак.

— Мам? — я присела на стул прямо за ней, ожидая ответа.

Мама повернулась ко мне и, с видом нашкодившего ребенка поправив выбившуюся из пучка белокурую прядь волос, виновато пробормотала:

— Я бросила. Почти, — она тяжело вздохнула. — Это все нервы. Мне снился плохой сон, — оправдалась она.

Я сделала глоток кофе из ее чашки и понимающе кивнула, на время забыв о проблеме курения в нашей маленькой семье.

— Да, мне тоже сегодня кошмарилось, — на выдохе согласилась я.

— Это из-за духоты, — предположила мама. — Хорошо, что жара спала. Сегодня обещают грозу.

Она включила радио, и комнату наполнили звуки поп-новинок этого лета. Я нехотя закинула в себя небольшой бутерброд с маслом и джемом и выпила половину чашки кофе, который мама приготовила для себя.

— Есть собеседования на сегодня? — спросила мама, старательно впихивая куриную котлету в пластиковый контейнер.

Вопрос собеседований стоял как нельзя остро. Впрочем, не острее, чем все остальные вопросы моей жизни. Но обо всем по порядку.

— Нет, пока ничего не намечено, хотя я открыта к предложениям, — я натянула бодрую улыбку, но мама, уловив фальшь, нахмурилась.

— Мне жаль, что все так вышло, — она склонилась надо мной и чмокнула меня в лоб. Запах сигарет и кофе на секунду затмил мое обоняние.

— Все нормально. Бог бережет меня для лучшего начальника и лучшего парня, — отмахнулась я.

Мама закончила завтрак и отлучилась в душ. Прихватив оставшуюся половину кофе, я вернулась в свою комнату. По привычке села на подоконник, глубоко вдыхая утреннюю прохладу и рассматривая очертания церквей и многоэтажек вдали.

Жизнь действительно приобретала какой-то непонятный цвет. Какой цвет олицетворяет то, что в командировке меня пытался изнасиловать мой руководитель, а в это время жених на нашей постели познавал эрогенные зоны моей подруги? Кажется, это что-то коричневое. Да, определенно коричневое. И куда ближе к дерьму, чем к шоколаду.

Я поморщилась, вспомнив события последних двух месяцев. Наверное, я вполне пережила бы то, что случилось в Каире. В конце концов, я поняла, что в момент паники напрочь забываются все приемы самообороны и в ход идет все, чем можно ударить. Мне здорово помогла дорогая пепельница. Спасибо дизайнерам отеля и, конечно, самому Громову за то, что он курит. Наверное, именно из-за него я теперь начинаю терять самообладание, когда моего обоняния касается сигаретный дым.

В голове промелькнули картинки той ночи в люксе отеля. Я принесла Громову документы по закрытой этим же вечером сделке. Номер был открыт, я вошла и осмотрелась. Нетронутая постель; костюм, брошенный на пуф. Я прошла вперед в поисках начальника.

Приглушенный свет и расслабляющая музыка сразу заставили меня напрячься, но не успела я распознать где-то внутри инстинкт самосохранения, как из ванной позади меня вышел Громов с полотенцем на поясе. Одним движением руки он захлопнул входную дверь и направился ко мне.

— Весь вечер этого хотел, — он с силой прижал меня к стене, свалив попутно вазу с цветами.

Холодная вода полоснула ноги, и мой мозг очнулся. Я уперлась рукой в грудь Громова, по-овечьи блея о том, что не понимаю, чего он хочет. Такое поведение шефа действительно было для меня сюрпризом. За два года, что я провела в его офисе в качестве личного помощника, он ни разу не подал ни малейшего признака интереса к моей персоне. Я знала его жену, его детей. Я видела, с каким трепетом он относится к своей семье.

— Константин Викторович, я принесла документы, — дрожащим голосом выдавила я, уворачиваясь от его поцелуев. В ответ на это он лишь громко рассмеялся и, кажется, завелся еще больше.

Бумаги посыпались на пол, я пыталась оттолкнуть мужчину, но тщетно — я слишком сильно уступала ему в габаритах.

— Расслабься, тебе понравится, — пьяно шептал он, облизывая мою шею и крепко сжимая запястья.

— Я буду кричать, — предупредила я и глубоко вдохнула, чтобы крикнуть, однако в эту же секунду в мое лицо прилетела хлесткая мужская пощечина.

Кажется, на мгновение я даже отключилась. Погас свет, и стихла музыка, но я четко осознавала, что мое тело, будто куклу, кинули на кровать. Я чувствовала, как чужие руки рвут на мне блузку и грубо сдавливают грудь. Шок после удара начал сходить, и я снова могла все видеть и даже владеть своим телом. Попытавшись выгнуться, я нарвалась на очередной удар — на этот раз менее сильный.

Громов отвлекся на молнию на моей юбке, а я нашарила пепельницу на прикроватной тумбе и, собрав в трясущийся кулак всю свою заячью смелость, ударила мужчину по голове. Его тело обмякло, прижав меня к кровати. Дрожа и всхлипывая, я сдвинула его и смогла выбраться.

У меня не было никакого желания проверять, жив он или нет. Я выскочила из номера и уже через несколько часов я нервно озиралась по сторонам, стоя под табло в аэропорту. Мне казалось, что сейчас он выскочит из-за толпы пассажиров и, окровавленный, укажет на меня пальцем. К слову, на мне все еще была рваная блузка и пленка его грязных поцелуев.