Глава 1. Олеся

Достаю из холодильника бисквитный торт из и ставлю его на стол. Любуюсь своим творением. На день рождения я всегда готовлю торты для всей семьи.

Герман не один из них. Он сосед по лестничной клетке. Мы с ним со школы знакомы. Вечно лохматый, в дырявых джинсах и черной спортивной кофте. Красивый.

В десятом классе я в него влюбилась.

Тайно, конечно же. Никто-никто об этом не знал. Для всех наш сосед – мой друг, который провожал меня до школы и защищал от хулиганов, пусть и сам был одним из них.

– Ягодами будешь украшать? – младшая сестренка Маришка тянется к корзиночке со свежей малиной.

У меня есть еще голубика и клубника. Потратила все карманные деньги, выданные мне на неделю.

– Да, – вырываю малину из ее цепких лапок, – и надпись сделаю.

– А что напишешь? «Я в тебя влюбилась»?

О моей влюбленности «знает» лишь сестренка. Ей семь.

– Нет, – ворчу.

– Ну и дура, – бросает и убегает.

Провожаю мелкую взглядом и беру кондитерский шприц с кремом из холодильника, склоняясь над своим шедевром.

«Наполеон». Каждый слой сделан с любовью.

«Герма…» Буква «н» не помещается.

– Блин!

Слизываю каплю крема с наконечника шприца. Вкусно.

– А я говорила! – слышу из комнаты.

Клянусь, будь она чуть старше, вцепилась бы ей в волосы.

– Нарисуй сердечко. Так тоже понятно!

Злюсь, но больше от волнения. Герман должен с минуты на минуту вернуться с тренировки. Я планирую лично отнести ему торт. Он, как хороший друг и верный сосед, пригласит на чай. У меня будет полчаса побыть с ним рядом.

Кожу на ладонях пощипывает от предвкушения.

Я и наряд выбрала. Голубое платье и туфли-лодочки. Волосы успела накрутить. Сейчас забрала их в хвост, потом распущу.

Коряво дорисовываю букву «н» и бегу переодеваться. В пять минут седьмого беру торт и выхожу из квартиры.

– Удачи, коза! – кричит сестра.

Рычу беззвучно и громко захлопываю дверь.

Герман живет напротив. Гипнотизирую металлическое полотно и дверной звонок. Может, вот он, момент для признания в чувствах?

В груди все переворачивается, а живот сводит от предстоящей встречи. Ждала этого несколько месяцев.

Ровно три моих шага до квартиры Германа. Делаю их быстро, в такт пульсу.

Звоню. Слышу противную трель и сильно закусываю губу. Шаги, которые затихают у двери и щелчок.

– Уф, бля-а-адь… Леся, ты меня напугала. Думал, родители.

Герман появляется на пороге в одних трусах. Его волосы в беспорядке, какого я еще не видела. На шее что-то вроде синяк… Но это ведь не синяк, правда?

– П-привет. Я… Вот, – протягиваю торт. Тяжелый. Руки дрожат. – С днем рождения.

– «Наполеон»? – голодно спрашивает.

Киваю. Говорить как-то не получается из-за вставшего поперек кома.

– Класс. Мы такие голодные!

Герман втягивает меня в квартиру и закрывает за нами дверь. Пахнет не теть Наташиными духами, как обычно, а чем-то новым. Не противно, но и аппетита не вызывает.

Понятно, какая у него была сегодня тренировка. Футбол был бы лучше.

– Пойдем на кухню. Вино будешь?

Вновь киваю. Чувствую себя глупо. Потому что вино не пью.

На столе две тарелки из советского столового гарнитура и два бокала. Они пустые, но капли на дне говорят о том, что там было красное вино.

Так и есть. У мусорного ведра пустая бутылка грузинского вина. И какое вино он мне предлагал? То, что выпил?

– Гера-а, – слышу позади гнусавый голос. Так сейчас все говорят. Для моего абсолютного музыкального слуха это как напрочь расстроенный рояль.

– Не боись, Сонь. Это Леся. Она моя соседка. Ну и дружбан с детства. Вон, торт нам принесла.

– Тебе, – поправляю, прочистив горло.

Какое, на фиг, «нам»?

Эта Соня рассматривает меня придирчиво. Дойдя до моих накрашенных губ, ехидно ухмыляется. Любой девчонке будет понятно, что я пришла к Герману не как «дружбан».

Сама Соня в подвязанной простыне. На ее шее такой же синяк, как и у Германа.

– Ну что вы девочки, как не родные. Садитесь. Да, Лесь, это Соня – моя девушка, – улыбается как никогда не улыбался. Как… Как дурак влюбленный.

Глава 2. Олеся

– Торт обалденный, Лесь. Почему ты мне никогда раньше его не пекла, м? Плохой из тебя друг, Птичкина, – говорит с набитым ртом, пытаясь прожевать третий кусок.

Почему я за калориями слежу, иначе в любимые джинсы не влезу, а он вон сколько уже сожрал, но кубиков по-прежнему восемь?

– А вы почему не едите? – спрашивает нас обеих. – Мне такой вкусный «Наполеон» только бабушка пекла.

Мы смотрим с раздражением друг на друга. В целом претензий к этой Соне у меня нет. Я вижу-то ее в первый раз.

– Жирное? На ночь? – с претензией говорит и смотрит мне в глаза.

Ей-то можно кусочек себе позволить. Какой размер одежды она носит? Тридцать восьмой? Сороковой?

– А я наелась, пока готовила и собирала.

По правде говоря, от волнения желудок свернулся в трубочку и сжался в точку.

– Мне, наверное, пора? – скромно спрашиваю.

– Отличная идея, – спешно отвечает Соня. Да просто нагло перебивает, не давая выдохнуть.

Герман будто и не замечает. Жует торт. Откладывает пустую тарелку, даже следов крема не оставляет, и, положив руку на плоский живот, поворачивается к своей девушке.

Она совсем ему не подходит.

– Не, Сонь. Тебе пора. Родаки вот-вот придут, а мне еще в комнате убирать, – подмигивает. Ясно же, что убирать.

Краснею и отворачиваюсь к окну. Хочу, чтобы теть Наташа пришла сейчас, увидела все и выгнала с позором эту Соню.

Но этого не происходит.

Герман возвращается на кухню, проводив Соню до такси. Мне кажется, я слышала ее претензии с четвертого этажа и ничуть ей не сочувствую.

Ох, я такая стерва!

– Жаль, не успела с Соней пообщаться. Она классная, – грустно произносит Герман и садится напротив. Выглядит и вправду расстроенным.

– Она тебе нравится?

– Ну… – стреляет взглядом. Меня пронизывает током. – «Нравится» немного не то слово. Но ты маленькая еще о таком думать.

– Мы с тобой ровесники, Герман.

– Ровесники, – откидывается на спинку стула, давая возможность рассмотреть те восемь кубиков и смуглую кожу, – но о многих вещах тебе знать не обязательно пока что.

– Это почему? – возмущаюсь.

– Парня у тебя нет? Нет. Вот когда появится, тогда и поймешь.

Мне девятнадцать. Я специально надела красивое платье, сделала прическу, накрасилась, чтобы показать – я девушка. Но Герман продолжает видеть во мне вечного друга и соседку.

– Я, может, сейчас хочу понять. Вот тебе, например, могу понравиться?

Господи, стыд-то какой! Краснею. Щеки пылают, будто натерла их острым перцем. И почему-то губы тоже.

Въедаюсь глазами в Германа. В голове слышу хриплое, низкое «да». Потом Гера поднимается со стула, медленной, хищной походкой доходит до меня и останавливается в нескольких сантиметрах. Смотрит проникновенно, с желанием и любовью. Целует.

А в реальности я слышу… Смех.

– Ты? Ты же мне друг, Птичкина! Я знаю тебя всю свою жизнь. Нет в тебе загадки для меня. Да и кудряшки твои эти. И платье, – морщится, разглядывая мой наряд, который я с такой щепетильностью выбирала. Для него.

На глаза наворачиваются слезы. Слушать это больно.

Лучше бы я не приходила и не дарила ничего. Он же догадается сейчас. А так бы хранила в себе эти чувства и со временем они бы и прошли.

– Без обид, Лесь. Но ты на любителя, что ль, – продолжает убивать своими словами, – вот торты у тебя супер!

– На любителя?

Поджимаю губы, когда по ним скатываются слезы, и на языке чувствуется разъедающая соль.

– Блин, прости, Лесь. Но ты спросила – я ответил. Я бы с тобой не замутил. Но мы же друзья, да?

Киваю головой, как болванчик.

– Пойду. Мне еще посуду мыть после торта.

– Давай. Завтра нам к первой паре, – кричит, когда я уже выбегаю на лестничную клетку. Дыхание сбиваю. Не пару метров пробежала, а все лестничные пролеты в нашем подъезде.

– Без меня, – шепчу, вытирая щеки. Герман не слышит. Я уже захлопнула нашу дверь.

С завтрашнего дня все будет по-другому. Раз для него во мне нет загадки, то найду того, кто ее увидит.

Глава 3. Олеся

Год спустя

«Меня поразили твои глаза», – читаю сообщение.

Блокирую телефон и убираю его в сумку. Отвечу потом. К нам в аудиторию вошла новенькая в тот момент, когда Градов играл в профессора.

Матвей Градов – всеобщий любимец нашего института, по совместительству друг того, кого нельзя называть. Или наоборот. История об этом умалчивает.

Смотрю на новенькую, она на меня. Не нравится. От нее будут проблемы.

– Сейчас Матвей ее сделает, – слышу справа, но никак не реагирую.

Прошел ровно год, как я сбежала из квартиры Германа в слезах.

– Или она его. Твой Градов заносчивый придурок.

– Спорим? Ставлю штуку.

На Германа не смотрю, только на его джинсы. Как всегда рваные, но довольно модные и недешевые. Помнится, раньше он одевался скромнее.

И у него новый парфюм. Пахнет дорого. Подстраивается под очередную девушку, которых у него было?… Со счета сбилась.

Блондинки, брюнетки, рыжие. Короткостриженные, а-ля Рапунцель, в дредах. От анорексичек до плотных девушек. Одна даже была полностью в татуировках. Видела летом из окна, когда они выходили из подъезда.

– Пять штук, – уверенно говорю.

– Ты устроилась на работу? – нахмурившись, спрашивает.

По какой-то случайности Герман сел со мной, а не с Матвеем.

– Нет. Просто я уверена в своей победе. А на выигранные деньги куплю что-нибудь памятное о твоем проигрыше.

– Тогда семь тысяч. Выиграю я. Мне техосмотр делать. Я тебе говорил, что машину купил?

Закатываю глаза. Пересесть бы, да некуда. Аудитория маленькая, еще и новенькая пришла.

– Не говорил, но я постоянно вижу ее под своими окнами. Ужасный цвет.

– Как твое платье, в котором приперлась ко мне на день рождения.

В груди закипает. Чувствую себя старым бабушкиным чайником, забытым на газу.

– Оно было голубым. А машина твоя грязно-синяя. Восемь. Еще и битая.

– Сука.

Что-о?

Герман улыбается наглющей улыбкой. Я конкретно выкипаю. Мне плевать на новенькую, на Градова и на их перепалку. Чего бы мне это не стоило, хочу уделать Германа.

– Десять. Десять тысяч рублей, – говорю громче.

В этот момент на первую парту садится новенькая. Матвей оказывается рядом. Довольный, что улыбку с его лица ничто не сотрет.

– Упс, кажется, кто-то проиграл.

Герман разваливается на маленьком для него стуле и стучит ручкой по тетради, оставляя следы. Молчит, но самодовольство так и прет. Чувствую всеми клетками.

И каждый стук я представляю дротиком, вонзающимся в плоть бывшего друга.

Да, все изменилось с того вечера. Я перестала общаться, Гера обиделся. Теперь вот только спорим и препираемся.

Мы перестали поздравлять друг друга с Днем рождения и Новым годом. А до этого дарили глупые подарки в виде брелока с блюющим смайликом.

– Вечером зайду за выигрышем. И это… Было бы классно получить еще и торт бонусом.

Черт бы побрал эту новенькую. У меня нет десяти тысяч и торты я год не готовила.

Глава 4. Герман

– Мам, я на пять минут выйду! – кричу из коридора и сразу же захлопываю входную дверь. Еще заставят мусор выкидывать.

Перед тем как звонить в дверь Птичкиной, зачем-то прочесываю волосы пальцами и отряхиваю джинсы на предмет крошек. Совсем умом тронулся.

Было бы перед кем выпендриваться. Это же Леся!

Звоню. Почему-то нервничаю. Я не был в квартире Птичкиной год после того странного дня, когда она принесла мне торт. Что тогда случилось, толком не понял. Но Олеся перестала со мной общаться.

Точнее, общение было очень скудным, сквозь зубы. На вопросы не отвечала, игнорировала по максимуму.

– Привет, – говорю Олесе, которая открыла мне дверь после трех звонков.

Прикрываю глаза, верчу головой, как смахиваю с себя утренний сон.

Девушка, что встретила меня на пороге, мало похожа на Птичкину. То есть это она, не сомневаюсь, но эта Птичкина в облегающих леггинсах и коротком топе. Мокрая. Дышит часто и облизывает губы.

Секси.

Леся захлопывает за собой дверь и тянет меня вверх по лестнице. Ее ладонь на моем локте. И силы у этой Птичкиной дай бог любой.

Или не дай бог любой.

– Вот, держи, – запыхавшись, достает между грудей две сложенные купюры.

Не знаю, куда смотреть. На довольно привлекательную троечку или на деньги. И то, и другое манит.

Сглатываю и чувствую себя так, будто секса месяц не было. А это неправда. Только вчера Альбиночка и ее троечка показывали мастер-класс.

– А торт?

– И откуда я, по-твоему, должна его достать?

Птичкина злая.

– Ну, десять косарей ты же достала откуда-то.

Олеся упирает руки в бока. Визуально это делает ее бедра круглее и соблазнительнее.

– И не мечтай, торт оттуда не достану.

– Пф-ф, больно надо.

Стоим и смотрим друг на друга. Это первый раз, когда мы остались вдвоем. Институт не считается, там обычно вокруг нас много людей.

– Значит, спортом занимаешься?

Вместо ответа Олеся затягивает хвост на макушке туже и скрещивает руки на груди. Смотрит грозно, но прощаться и уходить не торопится.

Становится интересно, чем она жила этот год. Но так просто уже и не спросишь.

– Как тебе новенькая?

Не сразу понимаю, о ком она. Кожа на ее грудной клетке по-прежнему влажная.

– Ниче такая. Красивая.

Смотрю на тонкие запястья, а не в глаза.

– Ясно…

И что ей ясно?

– Леся? – открывается дверь и выбегает ее сестра. Увидев меня, хищно, по-девчачьи улыбается, – у тебя телефон разрывается. Парень твой звонит…

Птичкина выпрямляется и шустро сбегает с лестницы. Разговора как и не было. Захотелось схватить непослушную девчонку за локоть, как она меня, и остановить.

В конце концов, она обещала мне торт и не сказала, когда я его получу.

Но вижу только, как Олесина задница довольно заманчиво перекатывается, пока не скрывается за большой металлической дверью.

И «пока» не сказала.

Этот год ее точно испортил. Парень какой-то появился…