Выражаю искреннюю благодарность автору Иньшэнь за неоценимую литературную поддержку и творческий вклад в создание романа «Познакомимся?»

1

Было около 12 ночи, когда Оля закрыла учебник по физике. Закрыла, вздохнула и посмотрела опустошённым взглядом на стену. Там застыл жирный круг искусственного света, окружённый расползающейся темнотой. Не любила Селивёрстова физику, но, будучи студенткой первого курса педагогического института, без этого предмета не обойтись, да и зачёт по нему не за горами. Сложный предмет, сложный преподаватель, да и вообще, вся её жизнь Оле казалось сложной, и усложнялась она с каждой минутой.

«Жаль, папа уехал, он бы помог мне сейчас», — с сожалением подумала Оля и закрыла глаза, сидя за столом. Её отец работал вахтовым методом и месяц был дома, а месяц отсутствовал. Идти к маме за помощью по физике — это, наверное, самая глупая затея. С физикой к домохозяйке со стажем? Вот если к ней прийти с вопросом о кулинарии или как вывести пятна с одежды, цветы вырастить — мама без проблем бы помогла и показала. Но физика — это только к папе. Папа — инженер по образованию, работает в научном центре на севере страны, и все точные науки ни грамма сложностей у него не вызывали, в отличие от мамы.

Оля уже пыталась просить маму о помощи, но ещё в четвёртом классе получила отказ. Тогда мама прочитала недолгую нотацию, что, мол, с этого момента рассчитывай только на себя, родители не вечные: завтра можешь проснуться, а нас нет — к кому ты пойдёшь? Никто не будет решать твои проблемы, кроме тебя. Они никому не интересны, поэтому давай как-нибудь сама.

— Чёртова физика! — буркнула Оля и всё же встала из-за стола.

Как ни крути, время позднее, пора бы и спать: перед смертью всё равно не надышишься, а контрольную по физике завтра сможет отменить только невообразимое стечение обстоятельств. Смерть преподавателя? Маловероятно. Иван Васильевич был в расцвете сил: ему было около сорока лет, и он явно умирать не собирался. Несчастный случай? Да тоже вряд ли: человек, который знает физику как свои пять пальцев, скорее всего, каждый свой шаг рассчитывает этими адскими формулами, от которых Ольгу тошнить начало ещё в седьмом классе, когда эта проклятущая физика только началась.

Надо было на филфак идти: ни физики, ни математики. На кой чёрт послушала маму и пошла туда, что сама мама не закончила. Из-за этой же физики, кстати. Предметная тупость, похоже, тоже передавалась по наследству, и мама в этом вопросе явно постаралась.

Оля выключила свет и рухнула в кровать, практически мгновенно уснув.

2

Снег толстыми снежинками заполнял собой улицу, укрывал машины и деревья. Люди неспешно двигались в сторону автобусной остановки. Тротуары занесло: вокруг не было видно ни одного дворника. Время — около семи утра. Ничего не очищено, ни одной снегоуборочной машины в поле зрения. Только бредущие люди, головы которых медленно и мягко покрывают хлопья снега, остающиеся на сумках и рюкзаках. Тишина. Утренняя, зимняя. На дворе шикарный декабрь: зима расширяла свои королевские границы.

Оля брела на остановку. Медленно и нехотя: первая пара и контрольная по физике. Спешить явно не хотелось, так как Оля всё ещё лелеяла надежду, что Иван Васильевич если и не умрёт (тем более желать человеку смерти только из-за контрольной — весьма дурная прихоть), то хотя бы ногу сломает... Да кого она обманывает? Девушка лучше всех понимала, что, сломай Иван Васильевич ногу, он бы всё равно приполз в институт, заставил-таки группу писать контрольную, а потом поехал бы в травмпункт. Так что здесь сработала бы только случайная смерть.

Оля залезла в автобус и уселась у окна. На удивление, народу было немного. Хотя тоже ничего удивительного — в декабре многие люди исчезают с утренних рейсов: кто-то в отпусках, кто-то болеет; так или иначе, народ действительно исчезает и даёт возможность работягам и учащимся почти в тишине и покое добраться до своих мест каторги. Оля достала учебник по физике и, с грустью на лице, в глазах, в душе, уставилась на проклятущие формулы, ни черта не смысля ни в них, ни в их применении.

В кармане то и дело вибрировал телефон: институтский чат уже проснулся. Оля старалась не обращать на него внимания, не отвлекаясь от попытки понять и запомнить белиберду в учебнике, хотя ей чертовски было интересно узнать, что за активность в группе с утра пораньше. Почувствовав очередное уведомление, девушка не выдержала, захлопнула учебник и вытащила телефон. Да, она оказалась права: однокурсники не спали, активно обсуждали предстоящую контрольную — кто и как готов, как готовились, сколько шпаргалок написали, с какими формулами. В чате разрабатывались стратегии и планы: кто, с кем и какими шпаргалками будет делиться, в какой момент, по каким сигналам. Оля с улыбкой на губах читала, как мальчишки — то небольшое количество, умудрившееся попасть на педфак, — задорно и непринуждённо решали, как лучше действовать. Пятеро. Всего пятеро мальчишек и двадцать пять девчонок.

Оля была уверена: за перепиской мальчишек с улыбкой на губах следила не только она, но и остальные барышни группы. Оно и не удивительно. Пять на двадцать пять — это брошенная пачка денег в снующую туда-сюда толпу: хотят все, но урвут самые ловкие и быстрые. Оля знала, что ни к ловким, ни к быстрым отнести её нельзя, и харизматичный Колька Аксёнов будет забран не ею.

На Кольку засматривалась добрая половина группы, ещё и девчонки с параллельных потоков. Парень, конечно же, красавец, ничего не скажешь: высокий, статный, черноглазый, с густой тёмно-коричневой шевелюрой. На лице всегда добродушная и весёлая улыбка, озорство в глазах, ребячество в движениях. Он умел напустить на себя серьёзный вид во время ответов на лекциях, толку от которого было мало. Тройки ловил только так, но радовался и им, будто «отлично» получил.

Мальчишки! Что с них взять. Они всегда более рационально и скептически относятся к оценкам: не «параша» — и чудно, всё остальное проходное, а значит, и диплом придёт, а потом и работа. Всё нормально, гребём и плывём дальше, ведь 99% работодателей в принципе не интересует, пять или три у тебя по физике, если ты, конечно, не физик-ядерщик. Их больше интересует, что там с твоим опытом. Есть ли он? Да и как подвешен язык.

Девчонки же в большинстве своём паниковали из-за отсутствия хороших, скажем, положительных оценок, воспринимая их как некую панацею, которая непременно устроит их жизнь лучше, чем жизнь троечников. Это только с опытом понимаешь, что в кресле генерального директора огромной компании, рост которой превышает все допустимые планы, сидит Вовчик, которого всю школу гоняли с уроков с позором как самого никудышного ученика, «из которого ничего хорошего не вырастет», а ты со своим красным дипломом носишь ему утренний кофе и придумываешь, как получше обозвать свою должность секретутки, чтобы потом твоя же трудовая не сыграла против твоей же карьеры.

По большей части здесь проявляется влияние социума, под гнёт которого незаметно и бесповоротно попадает большинство родителей, начинающих требовать от своих чад учиться на одни пятёрки. А задавался ли кто вопросом: для чего? Светануть на работе умным ребёнком, учащимся на отлично? Забавные правила игры, ничего не поделать.

Родители Ольги давали ей больше свободы. Они как раз относились к той немногочисленной категории, считающей, что главное — получить чёртову корочку о наличии высшего образования. В трудовом обществе нужна бумажка, подтверждающая, что неким волшебным образом ты всё же справился с этим квестом, окончил финальную ступень обучения и теперь пригоден к работе. Оля это знала. Её родители это знали. Их цели совпадали.

Но не очень-то Оле хотелось учить физику, о которой она и вовсе позабыла, зачитываясь смешными сообщениями Николая. Вот человек, полный уверенности: ничего не знаю, но спишу и получу свою четвёрку, а может, даже и пятёрку — наравне с теми, кто весь семестр рвал свои пятые точки, не поднимая головы, уча эти мрачные формулы, пока он тусовался, развлекался и наслаждался молодостью.

Оле нравился его оптимизм и умение не унывать. Да чего уж там! Стоило признаться хотя бы самой себе в некой симпатии к этому юноше. Но Оля своё пристальное внимание к Кольке называла как угодно, но только не симпатией. Ей абсолютно точно нравилась его харизма, лёгкость и общительность и куча других эпитетов и описательных существительных, которыми девушка оправдывала себя и свой взгляд на парня.

Ещё в сентябре, когда Оля впервые пришла в институт на первую лекцию, она сразу же обратила внимание на шебутного парня, который на первой же перемене протягивал всем руку, здоровался, представлялся Николаем и говорил много позитивных, воодушевляющих слов. Колька всегда улыбался: даже в моменты, когда он старался сохранять серьёзность на лице, его глаза всё равно продолжали лучиться теплом. Его позитив казался Оле явным знаком того, что Колька — просто хороший друг. Мог бы быть хорошим другом, но девушка не спешила сближаться.

Да и парень не особо проявлял себя по отношению к Оле. Он больше кружился около Лены Ковалёвой и её своры подружек. Оно и понятно. Ленка — эффектная шатенка с выразительными глазами, а на её губах всегда сияла ярко-красная помада. Порой Оле казалось, что даже преподаватели мужского пола нет-нет, да и бросали тайные взгляды на сочную молодую девушку, сидящую на предпоследней парте.

Оля реалистично оценивала себя и понимала, что она не то что не может тягаться с Леной. Про таких, как Оля, чаще всего говорят «серая мышь». Но «серая мышь» была довольно общительной — просто она либо ещё не умела, либо природа обделила её женским умением одним взмахом ресниц соблазнять толпы мужчин. Да и вообще, не нужен был ей этот Колька. Только как друг. Был бы как друг...

Так ничего не успев повторить и выучить, Оля сменила автобус на метро. Вагоны прибывали забитые людьми, и там уже не было так свободно, как в автобусе. Оля втиснулась в вагон, даже не пытаясь вытащить из висящего в руках рюкзака физику...

«А вот Ленка всегда с изящными сумочками ходит... Как она только умещает все учебники?..» — Оля вздохнула.

Лёгкий толчок локтем в бок. Кто-то наступил на ногу. Поезд вырвался из туннеля, тормозя. Оля закатила глаза. Она ненавидела час пик и дни, когда была вынуждена ехать к первой паре, прорываться сквозь толпу «счастливых» людей, где всем плевать друг на друга, где можно толкнуть кого-то, да ещё и на три буквы послать. Столько утренней агрессии проходило сквозь тело, пока доберёшься до института! Но то утро было одним из тех самых редких исключений, когда часть души разогревал позитив чата: народ неугомонно строчил сообщения, читая которые невозможно было не улыбнуться.