Глава 1. Тени детства

Анна не любила вспоминать детский дом. Не потому что там было совсем плохо — бывали и добрые воспитатели, и тёплые пледы, и даже конфеты по праздникам. А потому что каждый день там напоминал: она никому не нужна.

Её родители погибли в авиакатастрофе, когда ей было пять. Она почти не помнила их лиц — только обрывки: мамин шарф в горошек, папин смех, запах дождя и кожи. Потом был суд, потом — казённый запах коридора, потом — комната на восемь кроватей, где чужие дети смотрели на неё как на проблему.

С Олей и Натой она сдружилась быстро. Они были такими же лишними. Оля — дерзкая, с вечно сбитыми коленками, умела найти выход из любого закрытого помещения. Ната — тихая, незаметная, могла проскользнуть мимо охранника так, будто её и не было.

Вместе они начали с мелочей: стащить яблоко в столовой, вынести из ларька шоколадку, потом — кошелёк у зазевавшегося прохожего. Сначала из голода, потом — из азарта. Потом — потому что ничего другого они не умели.

К пятнадцати годам Анна уже знала, как читать людей: кто достанет кошелёк сразу, кто будет держать его в заднем кармане, кто смотрит на часы, а значит, торопится и невнимателен. Она училась видеть слабости. И использовать их.

Глава 2. Восемнадцать и билет в Москву

В восемнадцать лет детдом выталкивал их в жизнь. «Теперь вы взрослые», — сказала директриса, вручая Анне папку с документами и справку о том, что она «обеспечена жильём» — койкой в общежитии, где на этаже пахло сыростью и отчаянием.

Анна не хотела этой койки. Не хотела стоять в очереди за пособием. Она хотела, чтобы её никто не жалел.

Конец ознакомительного фрагмента.