Жало паяльника с тихим шипением вгрызлось в каплю припоя. В воздухе лаборатории повис густой, сладковатый запах нагретой канифоли — лучший антидепрессант на шестьдесят восьмой параллели.

Илья Разин, ведущий инженер роевой телеметрии роботизированной фабрики «Север-7», смахнул со лба каплю пота тыльной стороной ладони, стараясь не задеть лицо пинцетом. На антистатическом коврике перед ним лежал выпотрошенный микро-дрон серии «Мормышка». Опытный образец, присланный на обкатку из питерского КБ «ЗАСЛОН». Внешне — угловатая помесь краба с теплоотводным радиатором, закованная в матовый ударопрочный пластик.

— Я всё равно не понимаю, Илья Андреевич, — раздался из-за спины голос стажера Макса. Парень стоял у осциллографа, нервно переминаясь с ноги на ногу. — Зачем им такая вычислительная мощность на борту? Это же диагносты. Облетели магистраль, сняли тепловой контур, вернулись.

Разин хмыкнул, откладывая паяльник на подставку.

— Если тебе нужен просто тепловой контур, возьми китайский пирометр и иди меряй. «Мормышки» работают иначе. Дай сюда тактический планшет.

Илья подключил диагностический шлейф к разъему на спине дрона. Сервоприводы аппарата тихо заскулили, калибруя гироскопы. Рядом, на магнитной зарядной станции, синхронно мигнули зелеными диодами еще двенадцать таких же «крабов».

— Поодиночке они почти слепые, — Разин вывел на экран терминала сетку координат. — У них на борту СВЧ-модули. Базовая частота — шестьдесят гигагерц. Когда они взлетают и выстраиваются в заданную формацию, их антенны синхронизируются.

— Фазированная решетка? — нахмурился Макс, вспоминая лекции.

— Синтезированная апертура, — поправил Илья. — Рой становится одной гигантской виртуальной антенной. Мы не просто смотрим на поверхность трубы. Мы смотрим сквозь нее.

Разин нажал «Enter». Дюжина дронов сорвалась с фиксаторов. Воздух в лаборатории наполнился низким, вибрирующим гулом, похожим на звук трансформаторной будки. Рой единым пятном завис в полуметре от железобетонной несущей стены.

Экран планшета мигнул, отсекая каскад белого шума. На черном фоне проступила 3D-томограмма стены.

— Смотри, — Разин ткнул заскорузлым пальцем в экран. — Бетон для этой длины волны радиопрозрачен. Стальная арматура дает жесткую засветку, но алгоритм ее математически вычитает. А вот это...

Сквозь серую сетку виртуального бетона, на глубине полуметра, где проходила резервная вентиляционная шахта, пульсировало крохотное красное пятно. Оно ритмично расширялось и сжималось.

— Крыса? — округлил глаза стажер.

— Микро-Допплер, — кивнул Разин, сворачивая окно телеметрии. — Мы ловим сдвиг фазы отраженного СВЧ-сигнала от биения ее сердца. Через полметра глухого железобетона. Понимаешь механику? Если настроить фильтры, мы так же легко найдем микротрещину в валу планетарного редуктора, пока он крутится под нагрузкой на трех тысячах оборотов.

Дроны, повинуясь команде отбоя, плавно сменили вектор тяги и вернулись на док-станцию. Металлически лязгнули магнитные замки. Разин удовлетворенно потер шею и потянулся к металлическому термосу с давно остывшим кофе.

Он собирался сказать стажеру еще пару слов о влиянии коэффициента стоячей волны на точность картинки, когда пол лаборатории внезапно ушел из-под ног.

Кофе выплеснулся на клавиатуру терминала. Тяжелый, утробный гул, зародившийся где-то в глубоких недрах породы, ударил по барабанным перепонкам, мгновенно перекрыв вой вентиляционных турбин. Люминесцентные лампы под потолком захлебнулись миганием и погасли, залив лабораторию тревожным багровым светом аварийного контура. Наступила секундная, звенящая тишина, которую разорвал вой сирены.

Сирена выла с интервалом в две секунды — штатный алгоритм оповещения о структурном повреждении. Разин стер пролитый кофе с дисплея рукавом куртки. Сердце тяжело бухало где-то в горле, но пальцы привычно летали по клавиатуре, перекидывая питание лаборатории на изолированный контур.

— Илья Андреевич, что это? — Макс вцепился в край антистатического стола, костяшки побелели.

— Сейсмический сдвиг. Открой задвижки воздушного охлаждения серверов, быстро! Иначе у нас через минуту мозги в стойках спекутся.

Панель интеркома на стене ожила, выплюнув порцию статического треска. Голос начальника смены Зуева звучал сухо, как наждачная бумага. Человек по ту сторону связи не кричал — и от этого по спине Разина скользнул ледяной холод.

— Разин, ты в сети?

— Лаборатория на резерве. Что рухнуло?

— Четвертый сектор. Глубина восемьсот. Сдвиг породы срезал перекрытие ремонтного штрека. У меня там трое наладчиков из бригады Соколова.

Разин грязно выругался сквозь зубы, выводя на экран схему нижних горизонтов. Векторная графика окрасилась красным в месте обрушения.

— Гоните туда тяжелые проходческие щиты. Роботизированные «Кроты» разберут этот завал за десять минут.

— Отставить щиты, — отрезал Зуев. — Порода перебила главную магистраль охлаждения промышленного реактора фабрики. Наладчики зажаты в кармане между обвалом и резервным паропроводом. Стенка трубы деформирована. Давление пара внутри — двести атмосфер при температуре четыреста градусов. Ошибка бура на полметра, вибрация породы — и труба лопнет. Людей сварит заживо за долю секунды.

Илья уставился на пульсирующую схему на планшете. Мозг уже начал строить физическую модель катастрофы.

— А без охлаждения...

Конец ознакомительного фрагмента.