Где пыльный след лёг на удел,

Там тень легла стального свода.

У беглеца один предел —

Чужая воля, не свобода.

Глава 1: Пыль на сапогах

День на Танатос-3 всегда начинался с двух вещей: вкуса синтетического кофе, похожего на жжёную пластмассу, и ровного, успокаивающего гула ионного очистителя в углу её каюты. Кили ненавидела кофе, но этот гул обожала. Он был песней её независимости, монотонным гимном жизни, которую она сама себе построила на самом краю обитаемой галактики.

Она натянула рабочий комбинезон поверх тонкой майки, даже не взглянув в зеркало. Её отражение её не интересовало. Зачем, если весь день предстоит провести по локоть в хладагенте или под брюхом грузового шаттла? Длинные, почти белые волосы, которые когда-то наверняка требовали тщательного ухода, она скрутила в привычный небрежный узел на затылке и закрепила магнитной стяжкой. Готово. Она была не женщиной, а функцией. Механиком. И это её полностью устраивало.

Путь от жилого блока до её мастерской лежал через утренний рынок космопорта – шумный, пёстрый и всегда одинаковый. Торговцы гидропонной зеленью выкрикивали цены, соревнуясь с грохотом челноков, прибывающих с орбиты. Воздух был пропитан запахом жареных белковых лепёшек, озоном от грави-каров и сладковатой пылью, которая на Танатос-3 была вездесущей приправой к самой жизни.

– Ки-ли-и! – протянул старик Эзра, махая ей. Его прилавок был завален всяким хламом: списанные навигационные чипы, потёртые инструменты, датапады с треснувшими экранами. Он был её неофициальным поставщиком и единственным на всей планете, с кем она могла говорить на одном языке – языке схем и микросхем.

– Доброго утра, Эзра. Нашли мне трёхфазный инвертор для «Цикады»? – спросила она, подходя ближе.

– Лучше! – глаза старика хитро блеснули из-под густых бровей. Он с заговорщицким видом залез под прилавок и извлёк на свет небольшую, покрытую вековой пылью деталь. – Резонансный стабилизатор. Доимперской эпохи. Слышишь? Даже не гудит. Поёт.

Кили взяла в руки тяжелый металлический цилиндр. Он был ледяным и абсолютно инертным для любого обычного человека. Но едва её пальцы сомкнулись на нём, она почувствовала это. Очень слабое, почти неуловимое эхо в костях. Тихий, гармоничный гул, будто внутри металла дремала запертая мелодия. Это была технология её народа, частичка мира, который она оставила. Её дар техномантии встрепенулся, как компас, почувствовавший магнитное поле. Она знала, что внутри этой штуковины – не просто провода, а кристаллическая решетка, способная самовосстанавливаться.

Она с усилием подавила волнение, нацепив маску равнодушия. Первое правило, вбитое отцом в подкорку: никогда не показывай, насколько ценна для тебя вещь.

– Старьё, – она пренебрежительно хмыкнула, взвешивая стабилизатор в руке. – В лучшем случае, пойдёт как пресс-папье. Сколько кредитов вы хотите за этот кусок металлолома?

Торг был их привычным ритуалом. Эзра заламывал цену, Кили сбивала её втрое, они сходились где-то посередине, и оба оставались довольны. Она обменяла стабилизатор на пару починенных датападов и пошла дальше. Этот маленький триумф, этот кусочек забытой магии в её кармане, задавал тон всему дню.

Её мастерская встретила её запахом озона и покоем. Это было её святилище. Здесь, среди стеллажей с инструментами, вскрытых двигателей и голографических проекций схем, она была не беглянкой. Она была творцом. Она была дома.

Первым клиентом был Борт, массивный докер, чьи руки были толще её ног. Он привёл свой многострадальный грави-погрузчик, который испускал жалобный скрежет.

– Он просто… заглох, – пробасил Борт, нервно вытирая ладонь о штанину. – Прямо посреди разгрузочной площадки. Заблокировал весь сектор.

Его сбивчивый рассказ был ей не нужен. Она скользнула кончиками пальцев по холодному металлическому кожуху, прикрыв глаза. Для Борта она просто прислушивалась к остаточному гулу, но на самом деле её дар уже проникал внутрь. Там, где сплетались энергетические кабели, привычная, ровная песня работающей машины сменилась едва уловимой, рваной аритмией. Это была не просто поломка. Это была боль. Боль металла, который заставили работать на износ.

– Вы снова перегрузили стабилизаторы, Борт, – сказала она ровным, спокойным голосом, не открывая глаз. – Пытались поднять контейнер с рудой в одиночку, хотя я вам говорила, что ваша модель рассчитана максимум на строительные блоки.

– Да откуда ты… – начал было докер, но осёкся. Спорить с Кили было бесполезно.

– Я починю, – она взяла в руки плазменный резак. – Но если это повторится, я втрое подниму цену. И не потому что я жадная. А потому что скоро у вас просто не останется того, что можно чинить.

Борт покорно кивнул и уселся на ящик в углу, превратившись в молчаливого наблюдателя. Кили погрузилась в работу, и мир сузился до переплетения проводов и мягкого гудения её техномантического дара. Было что-то медитативное в том, как она возвращала порядок в хаос, как заставляла мёртвый механизм снова петь.

Она уже почти закончила, калибруя плазменные инжекторы, когда это случилось.

Это был не привычный вой сирены. Это был глубокий, резонансный гул, который, казалось, исходил не из динамиков над площадью, а из самой земли. Звук, который заставил завибрировать инструменты на её верстаке и отдался неприятной дрожью в зубах. Звук, который говорил не об аварии. Он говорил о прибытии Силы.

– Что это? Раньше такого не было.Стены её уютного мира задрожали. Борт вскочил, его лицо посерело.

Кили замерла, её сердце споткнулось и бешено заколотилось. Она знала этот сигнал. Сигнал полной мобилизации, который независимые миры использовали только в одном случае – при официальном визите флота одной из двух сверхдержав. Дома Хетикор… или Дома Каан.

– Срочное построение! – выдохнула она, бросая инструменты. Она знала, что должна бежать, прятаться, исчезать, как учил отец. Но куда бежать с планеты, на орбите которой, возможно, уже стоит флот? Инстинкт выживания боролся с холодным осознанием безысходности.

Она выскочила из мастерской. Воздух был наполнен нарастающей паникой. Люди в такой же рабочей одежде бежали к главной площади, их крики и растерянные лица создавали картину хаоса. Кили нырнула в толпу, следуя второму правилу отца: «В хаосе будь как все. Не выделяйся». Она стала тенью среди теней, обычным, испуганным колонистом. Слухи проносились мимо, как искры от плазменного резака, обжигая слух.

…это Армада…– …визит Торгового альянса, говорят, хотят купить всю нашу руду… – …карантин, говорят, новый вирус на корабле с Центавры…

Нет. Любой, только не они. Не здесь. Пять лет мира и пыли, пять лет она обманывала себя, что они забыли. Что она просто строчка в старом, сгоревшем договоре.Последнее слово, произнесённое кем-то рядом с благоговейным ужасом, пронзило её, как ледяной клинок.

В этот момент гул стих. Наступила звенящая, давящая тишина. Тысячи людей, как по команде, замерли и подняли головы к выцветшему, пыльному небу Танатос-3.

И они увидели их.

Десятки кораблей, идеальные, абсолютно черные, гранёные клинья, возникли в верхних слоях атмосферы. Они не отражали свет. Они его поглощали. Двигаясь с неестественной, пугающей синхронностью, они напоминали стаю хищников, вышедшую на охоту.

Холодная тень упала на площадь, когда головной корабль, гигантский флагман, медленно сместился, закрывая собой тусклое солнце. Тысяча вздохов, полных отчаяния, пронеслась над толпой растерянных жителей.

Кили смотрела вверх, и все её старания, притворство, попытки быть невидимкой были уничтожены в один миг. Сейчас она была просто собой – испуганной девушкой, за которой вернулись её призраки, теперь принявшие вид стали.