Глава 1. Белое безумие

Ветер бил в лицо колючими иглами снежной крупы, а я смеялась. Смеялась так громко, что этот звум терялся в свисте порывов и скрипе лыж. Я летела вниз по красной трассе, почти не контролируя скорость, и в этот момент я была абсолютно свободна. Свободна от квартальных отчетов, от надоевшего интерьера своего слишком идеального лофта, от тишины, которая звенела в ушах по вечерам. Вот он – лучший способ забыть о том, как три недели назад мужчина, с которым я планировала… Впрочем, неважно, что я планировала. Он оказался женат. Банально, Дана, очень банально. Поэтому я, сменив цвет волос с унылого каштана на цвет воронова крыла (черный с синеватым отливом), купила тур «Все включено» на этот курорт и теперь пыталась оставить все прошлые мысли на склоне этой горы.

Я резко завернула, чтобы сбавить скорость, и лыжная палка встретилась с чем-то твердым, припорошенным снегом – с камнем, льдом? Рывок был резким и неожиданным. Я услышала неприятный хруст, не в себе, слава богу, а в пластике крепления. И следующее, что я осознала – я кубарем качусь в сторону от утрамбованной трассы, в пушистую, глубокую целину. Мир перевернулся с ног на голову, наполнился хрустом, белизной и ощущением полной беспомощности.

Все закончилось так же внезапно, как и началось. Я лежала на спине, раскинув руки, тяжело дыша. Над головой простиралось бесконечно синее небо, какое бывает только в горах зимой. Чистое, холодное, равнодушное. Больно не было, только адреналин стучал в висках. «Идиотка», – прошептала я себе, ощущая, как снег начинает промокать под курткой на спине.

– Живая? – Раздался голос прямо надо мной, низкий, без тени паники.

Я резко подняла голову, отчего мир поплыл. На фоне неба стояла фигура в ярко-оранжевой куртке спасателя. Из-за солнца, светившего ему в спину, я не видела лица, только мощный силуэт.

– Вроде да, – выдавила я. – Но, кажется, у меня проблемы с креплением. И с достоинством.

Он что-то хмыкнул, похожее на смех, и легко, одним движением воткнул лыжи в снег рядом. Присел на корточки, и теперь я разглядела его. Лицо не молодое, но и не старое – испещренное морщинами от солнца и ветра, с твердым подбородком и серыми, очень спокойными глазами. Они оценивающе меня осматривали, без пошлого интереса, скорее, как механик смотрит на сломавшийся механизм.

– Шевелите ногами. Поочередно.

Я послушно повинилась. Все работало, лишь легкий ушиб в бедре давал о себе знать.

– Кажется, целы, – сказала я.

– А вот это – нет, – он ткнул рукой в мое крепление, которое действительно выглядело плачевно. – Встать сможете?

Он протянул руку в толстой перчатке. Я взялась, и он поднял меня с такой легкостью, будто я была пушинкой. Вблизи он казался еще больше, шире в плечах. От него пахло морозом, деревом и чем-то простым, мужским – возможно, обычным мылом.

– Спасибо, – отряхнулась я, чувствуя себя неловко подростком.

– Не за что. Станция в пяти минутах. Дойдете?

– Да, конечно. Я… Я просто не рассчитала.

Он кивнул, его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на глазах, будто считывая что-то, и ушел в сторону. Он поднял мои сломанные лыжи и закинул их на плечо.

– Пошли. Я вас провожу.

Он не предложил мне опереться на него, не засыпал вопросами, не пытался разрядить обстановку шуткой. Он просто пошел впереди, прокладывая тропу в глубоком снегу, а я, ковыляя на одной лыже, послушно поплелась за ним. Мы шли молча. И это молчание было не тягостным, а… наполненным. Звуком нашего дыхания, хрустом снега, далекими голосами со склона. Я смотрела на его широкую спину в оранжевой куртке и чувствовала странное, почти детское ощущение защищенности. Он был как скала. Часть этого пейзажа. Его стихии.

На спасательной станции – уютной деревянной хижине с запахом дров и вареного кофе – все было быстро и профессионально. Он, представившийся наконец Марком, заполнил краткий отчет, выдал мне запасные лыжи из проката, сухо объяснив, что мой «инцидент» попал в статистику и все, к счастью, обошлось.

– Отлежитесь сегодня, – сказал он уже на пороге, когда я собиралась уходить. – Ушиб даст о себе знать к вечеру.

– А что вы думаете о горячей ванне? – спросила я, сама не зная зачем. Мне вдруг не хотелось, чтобы это общение закончилось.

Он снова посмотрел на меня своими спокойными серыми глазами. Взвесил что-то.

– После ушиба – только холод. Горячее – на завтра. И то, если отек сойдет.

Он говорил фактами. Без подтекста. И это сводило с ума.

– Поняла. Спасибо еще раз, Марк.

Он кивнул и повернулся, чтобы уйти обратно к своим лыжам. Импульс был сильнее разума.

– А где вы… то есть, туристы обычно вечером проводят время? Кроме баров у отеля?

Он обернулся, и в уголке его глаза, кажется, дрогнула та самая, почти невидимая морщинка – подобие улыбки.

– Зависит от туристов. Я, например, живу не в отеле. У меня вандер стоит у старой ели, на опушке. И я сейчас иду туда, пить чай. Без коньяка. Чтобы завтра с утра быть в форме.

И он ушел. Просто взял и ушел, оставив меня стоять с бьющимся сердцем и миллионом глупых мыслей. Он не предложил присоединиться. Он просто констатировал факт. Это была не игра, не кокетство. Это была просто информация.

Весь вечер в своем роскошном номере «люкс» с панорамным окном я провела, глядя на темнеющий склон горы и представляя ту самую опушку. Старую ель. И теплый свет в окнах маленького домика на колесах. Я чувствовала ушиб, как он и предсказывал. Но вместе с болью пришло и другое чувство – азарта, охоты. Он был другим. Совсем другим. Не из моего мира глянцевых обложек и светских раутов. Он был из мира простых и ясных вещей: снега, гор, долга, тишины.

На следующий день я снова вышла на склон. Искала оранжевую куртку. Не нашла. На третий день я, одержимая своей идеей, надела беговые лыжи и отправилась по лесной тропе, которая, как я наводнением выяснила у бармена, вела в ту самую сторону.

Я нашла его. Вандер был именно таким, каким я его представляла: неказистый, покрытый сколами краски, но с дымком, идущим из трубы. А рядом, сложив аккуратную поленницу, работал он. Без яркой куртки, в просто свитере, на который налипали снежинки. Он рубил дрова, и каждое его движение было наполнено такой сконцентрированной, животной силой, что у меня перехватило дыхание. Я остановилась, опершись на палки, и просто смотрела.

Он почувствовал взгляд, обернулся. Увидел меня. Не удивился. Снова вот эта уловка, подобие улыбки.

– Заблудились, городская?

– Нет, – честно ответила я. – Нашла. Чай все еще пьете без коньяка?

Он воткнул топор в колоду, вытер руки о брюки.

– Все еще. Замерзли? Заходите.

Внутри было… тесно, тепло и безумно уютно. Запах дерева, кожи, какой-то травы. Все вещи на своих местах, каждая выполняла функцию. Ничего лишнего. Он налил чай из большого эмалированного чайника в такую же простую кружку. Мы сидели на маленьком диванчике, и наши колени почти соприкасались. Молчание снова висело между нами, но теперь оно было густым, сладким и напряженным.

– Почему вандер? – спросила я, наконец. – Можно же снять дом в поселке.

– Я не люблю долго находиться в четырех стенах, – просто сказал он. – Здесь я могу быть там, где хочу. Сегодня здесь. Завтра – в долине. Послезавтра – у другого подъемника. Я не привязан.

– А люди? – не унималась я. – Не скучно в одиночестве?

Он посмотрел на меня. Взгляд был прямым, пронзительным.

– Люди приходят и уходят. А горы – всегда.

В его словах была бездна спокойного принятия одиночества, которое так контрастировало с моей беготней от него. Мне стало вдруг стыдно за свою навязчивость, за свой гламурный побег, который ему, наверное, казался смешным.