Пролог. Маршрут падения

"…За тысячи миль от сознания компас душ в бреду одинок.

Там вечен лишь штиль мироздания и пустота, что бороздит островок.

Вдоль голодно-багряной реки,

Что разливаясь волнами безумия,

Алчно струится по нервам земли,

Запахом жажды выгоняя раздумья.

Там древо на троне костей

Чёрно-красными мерцает огнями,

Шепчет мольбы на перроне страстей

И кормит алую реку слезами.

Шаг за шагом по окопам мечтаний

Сквозь лес разбитых сердец

Сады пусто смотрящих глазниц,

Обогнув табуны непокорных желаний.

На краю горизонта событий

Между былым и усопшим в забвении

Выросло древо – порождение света.

Угрюмо-спокойный и ласковый луч

Не слепит глаза, ведь смотрит он дальше зрачка.

Его пламя душу избавит от туч.

Свою – не спасёт, но излечит чужую,

Страдания в безмолвии выгоняя наружу.

По головам упрямых невежд.

По полям увядших надежд.

Через болото гнетущего прошлого

И луга навек сломанных спиц,

Убежав от беспечности лиц

В место скопления брошенного.

В клубке из наскоро порванных ниток,

Пытаясь схватить небеса рукою из веток,

Одинокое древо от себя гонит всех

И ветром играет печально-свободный мотив.

Во мраке веков чужак дальше бредёт

И время словно забыло о власти.

Без страха потерь своё бремя несёт,

Тот, кто чувствует забвения пасти."

Чужак 23:10

Глава 1. Отчуждение.

Кто-то потряс меня за плечо, настырно так, дать бы ему затрещину? Может получиться отвоевать ещё хоть пару минут забытья? Я промахнулся. Что-то не так. Сырая земля впилась в рецепторы влажностью, а тело обдало противным холодом и чем-то таким, что не понять спросонья. Я подскочил, выпучил глаза от нарастающей тревоги. Это был неприлично долгий и сладкий сон. А не опоздал ли я прожить собственную жизнь?

Первое, что попалось мне на глаза, это мрак. Чистый, не запачканный ни одним пятнышком света. А получилось ли у меня вообще разомкнуть веки? Он здесь повсюду: в пустом бездонном небе, в том, что вдалеке и в том, что давно позади. Он поселился в каждом уголке, оставив только едва различимые контуры от некогда важных вещей. Вскоре тьма стала немного прозрачнее, словно разрешила в себя посмотреть. Он стоял молча и неподвижно, отслаиваясь от окружения только тлеющим отблеском глаз. Он ждал, когда у меня получится разглядеть его очертания.

– Давно не слышались. – Я всё ещё не различал его лица, но был уверен, там промелькнула ухмылка, дань старым недоступным мне сейчас воспоминаниям.

– Нам нужно идти. В таком месте опасно быть чужаком, поэтому не отставай.

Я знал этот голос и говорящего. Знал, но видел впервые. Тогда эта мысль не дошла до меня всего пару шагов, разбившись об стену тумана в голове. Я ничего не ответил, как-то рефлекторно поднял свою ручку с блокнотом и поплёлся за ним, пытаясь прогнать полудрёму, понять где я и как оказался здесь.

«••• •• −•• •• −»

Мы шли вдоль разлома, по выжженной почве, ведомые только пепельно-бледным светом его зрачков, когда я забросил попытки что-нибудь вспомнить и набрался решительности заговорить.

– Где мы?

– На острове. А остальное… сам увидишь.

– Погоди. Что со мной? Я, кажется, ничего помню… хотя нет. Я знаю своё имя, откуда я, да даже второй закон термодинамики. Но вчера, как будто бы вовсе не было. – Я пытался выстроить последовательность своих действий, нащупать место ушиба от удара твёрдым тупым предметом, но всё было нормально. Внезапный приступ шизофрении? Возможно. Ничего не болело, сознание сонное, но ясное. Ощущалась только тяжесть, будто на мне висит неподъёмная ноша, которая подкашивает ноги, всё тело клонило куда–то вниз, даже не к земле, а ещё ниже, ещё глубже.

– Ты не просто знаешь, ты понимаешь. Знание – это всё же процесс, а понимание – его конечный результат, апофеоз отчаянной смелости, неисправимого упрямства и безрассудного желания видеть больше, чем нам позволяет мрак. Поэтому обычное знание можно вытащить и безболезненно забыть о его существовании, оно временно, оно расходный материал, как, когда ты гасишь спичку на полпути до пальцев, разглядев с ней дорогу в обход этого разлома в земле. А вот понимание – впивается, оставляя жуткие шрамы, ожоги до пузырей на коже и безвозвратно становится неотъемлемой частью тебя, позволяет тебе уже светить самому, сжигать и творить, прорезаться через тьму даже в самую чёрную ночь без необходимости искать всё новые и новые спички. Теперь ты уже останавливаешься за один шаг до разлома, потому что чувствуешь, как искривляется земля под ногами, ты понимаешь, когда нужно остановиться. Сейчас ты ничего не помнишь, потому что память здесь никогда не нужна была… думай, что всё это сон, так будет всем проще.

– Память не нужна говоришь? Забавная отговорка для фантома, слепленного из воспоминаний. Сны ведь так формируются? Получается, я придумал всё это, только чтобы оправдать собственную забывчивость? Да я ж мистер интеллект. Итак, с нами играет господин парадокс, вопрос – кот Шредингера в полиэтиленовом пакете. Внимание, как можно проснуться во сне?

– Чтобы где-то проснуться, нужно где-то уснуть. Иногда так бывает, что это два разных места.

– Ясно, самое слабое звено здесь я. Или это не та игра. Если это всё же игра воображения, то, что козырь? Чего молчишь? Спасовал? Айайай… а это был мой фирменный блеф, попался, как дешёвка. Теперь я назову слово целиком, шах и мат, откройте мне чёрный ящик, я иду в дамки.

Клоун он и в Африке клоун. От нервов и страха я начинаю нести такую вот чушь. Всё, как всегда, но сразу становится легче и спокойнее, увереннее как-то. Самое забавное, что я не знал на что отсылаюсь, будто болтаясь в космической невесомости, показываю кому-то, где находятся стороны света. Он не выглядел раздражённым, будто у него стоял какой-то слуховой фильтр, отсеивающий ахинею. Мне бы речевой такой.

Огромный рубец на теле острова достиг пика своей ширины, когда мой проводник резко сжал кулак и едва заметно скривился в лице. Ему больно, слишком сильно чтобы быстро идти и недостаточно чтобы остановиться, в ту же секунду откуда-то раздался жёсткий, рвущий словами голос:

– Ты СЛЫШИШЬ?! Ты ЧУВСТВУЕШЬ?!…

– Не подходи к нему. Иди точно по моим следам. Он довольно территориален. Осторожно, уверенно и тихо, тогда он не тронет.

– Кто он?

– Тот, кем я был когда-то.

– Кому он всё это говорит?

– Тому, кто был за тысячи миль отсюда. Тебе.

У меня было всё ещё очень много вопросов, поэтому, как только последние обрывки фраз затерялись вдали, а звуки безумия поглотила тишина, завязался наш разговор, как оказалось позже, длиною в целых три дня. Именно так, и начался его рассказ.

Рассказ о битвах, увечьях, вечном споре, справедливости и о том, что из этого произросло. Он говорил о солёной реке, сменившей окрас.

«−• •−»

Я и сам не заметил, как вслед за его словами начал вести записи в своём блокноте. Обычное дело. Просто привычка, да и надеяться на память в этом месте не лучшая затея. Но почему-то на меня накатило странное ощущение, тень осознания, к которому я был не готов.

– Кто же ты?

– Я – смотритель, узник и голос этого места. Я не друг и не враг. Я его тень. Ни больше. Ни меньше.

– Так как мне к тебе обращаться?

– Как хочешь. Ты здесь главный.

– Пожалуй, «рассказчик» тебе отлично подойдёт.

Он шёл, не задумываясь о том, куда наступает, инстинктивно, снова и снова сбиваясь с верного ритма, сутулясь, хромая, но всё же идеально попадая в собственные довольно глубокие следы, настойчиво и упрямо ведя меня к чему-то. Сколько же раз он прошёл этот круг? Трещина в земле равномерно сужалась и вскоре мы достигли пункта назначения.

– Я вырастил это дерево и двое других. Эти сказки, их корни способны соединить, вновь срастить всё, что угодно. Только они способны спасти остров от полураспада после шторма.

«Шторм в океане. Выгрызает целые кратеры молниями, сжирает, уродует. Выжигает ударами всё чем ты дорожил, всё во что верил. И дождь, ливень, размывающий остров, кажется до самого основания, пытается припечатать тебя к земле, словно вбивает ржавые гвозди в тело. Две абсолютно разные стихии объединились и одновременно атакуют, швыряют тебя из стороны в сторону. И нет никаких ориентиров. Твой компас ловит ветра тысячи неизведанных миров, но куда бы ты ни обратил свой взор, он ничего не найдёт и так и будет бредить. Бредить в полном одиночестве, в бесконечном поиске определённости в неизвестности. Ты разбиваешь лоб о грязь столько раз, что уже не понимаешь, где находишься, куда спешил, куда опоздал и что стекает по щекам: кровь, слёзы или просто вода. Единственное что ты знаешь – пути назад нет… и ничего уже не будет как раньше.»

Мы расположились прямо под обугленным деревом. Я исписывал страницу за страницей, попутно думая о чём-то или же тщетно пытаясь переварить какое-то не дающее покоя чувство.

– А откуда у меня этот блокнот?

– Не знаю, знаю только, что он твой. Не потеряй его снова. И…Мне нужно поспать…

– Я посмотрел на свои старые наручные часы – Да, пора бы.

– …а тебе побыть здесь.

– Чтобы где-то уснуть… тоже, нужно где-то проснуться?

– Да.

Сырая земля, словно пообещав, что всё кончилось и дальше ничего уже не ждёт, обдала тело холодом, давая мерзкое чувство спокойствия. Я остался один и продолжил писать то, что вскоре назову сказкой о звере.