Отзывы на книги автора «Чарльз Диккенс»

"Диккенс... изменил нас. Он заменил радостью нашу скуку, добротой - нашу жестокость, а главное, он нас освободил, и, оставив мелочные соревнования в невеселой, надменной силе, именуемой интеллектом, мы засмеялись простым, всечеловеческим смехом".
Г.К. Честертон, "Чарлз Диккенс"

На мой взгляд, точнее, чем Честертон, о Диккенсе сказать просто невозможно. Писателю можно поставить в заслугу многое - например, то, что у него замечательный язык. Не всегда стилистически безупречный, иной раз изобилующий многословием и длиннотами, - но удивительно теплый и уютный, как бы странно ни звучали эти прилагательные применительно к языку. Еще то, что Диккенс - замечательный мастер описания интерьеров, и во время чтения создается полное ощущение, что ты сам стоишь в комнате, зале или трактире, о которых в данный момент идет речь. Еще - редкий дар органично сочетать столь непохожие друг на друга литературно-художественные направления, как романтизм и реализм: почти всякого автора можно с большей или меньшей долей уверенности отнести к одному из этих направлений, но Диккенс был "два в одном".

И при всем этом самое главное отличительное свойство Диккенса, принесшее ему любовь миллионов читателей, - это юмор, ирония, смех. Это - и еще неиссякаемый оптимизм и, кажется, безграничная вера в человечество. Диккенс не искрится юмором (как это делал, например, Марк Твен), он просто пропитан им насквозь. Разница, да простит придирчивый читатель мне такое сравнение, - примерно как между сполохами северного сияния и ровным солнечным светом. Смех Диккенса - не горький, гневный и хлестко-разящий, как у Гоголя, Салтыкова-Щедрина или Зощенко, а полнозвучный, искренний и этой искренностью обезоруживающий.

Всё это в полной мере свойственно и "Дэвиду Копперфилду". Впрочем, лучше сформулировать несколько иначе - ДАЖЕ "Дэвиду Копперфилду".

Почему "даже"? Во-первых, потому, что этот роман знаменует собой начало нового периода в творчестве писателя - перед нами уже не ранний, а зрелый Диккенс. По сравнению с "Посмертными записками Пиквикского клуба" и другими ранними произведениями, здесь гораздо меньше комедии и карнавала, зато гораздо больше достоверности и тщательной проработки. Во-вторых, потому, что "Дэвид Копперфилд" в значительной степени автобиографичен - многие перипетии жизни юного Дэвида были изложены на основе реальных событий из жизни юного Чарлза Диккенса.

Как автор, так и его герой начали свою трудовую деятельность еще в детском возрасте, наклеивая этикетки: Чарлз - на баночки с ваксой на фабрике мистера Лемерта, Дэвид - на винные бутылки на фабрике "Мэрдстон и Гринби". Оба мальчика прошли суровую школу жизни раньше, чем закончили школу обычную. Оба регулярно наблюдали тюрьму: Чарлз навещал в тюрьме "Маршалси" своего отца, попавшего туда за долги, Дэвид посещал тюрьму Королевской Скамьи, куда за аналогичные прегрешения был отправлен мистер Микобер - собственно, под этим именем в романе был выведен не кто иной, как Джон Диккенс, отец писателя. И еще целый ряд деталей биографии Диккенса был воспроизведен им в "Дэвиде Копперфилде" очень близко к реальности - кропотливое изучение стенографии, работу репортером, начало литературной деятельности и т.п.

Детали эти до определенного момента были таковы, что радоваться вроде особо нечему. Но Диккенс - человек из тех, кто гнется, да не ломается, обладавший незаурядной энергией, оптимизмом и жизнестойкостью, - вольно или невольно наделил этими же качествами своего героя. Отсюда хэппи-энд - как у Дэвида Копперфилда, так и у "Дэвида Копперфилда".

Впрочем, хэппи-энд такой, каким он бывает в романах Диккенса обычно, - в целом совершенно однозначный, но не всем положительным героям удается дожить до него без потерь или даже просто дожить. Повествование разделено на несколько основных (Дэвид - Дора Спенлоу, Дэвид - Агнес, Уикфилд - Хип, Хип - Микобер, Стирфорт - Эмли) и достаточно большое количество побочных сюжетных линий, объединенных личностью и участием в этих линиях главного героя. Не планирую утомлять тех, кто будет читать эту рецензию, детальным пересказом сюжета - на то есть сама книга, но на некоторых моментах хотелось бы чуть заострить внимание:

Далека дорога твоя, далека, дика и пустынна... (с)
Как это свойственно Диккенсу вообще, путь героев к счастливой концовке долог и тернист. На жизненном пути честных и добропорядочных персонажей постоянно возникают персонажи отрицательные, строящие всевозможные козни. И если мистер и мисс Мэрдстон в какой-то момент растворились в толпе, если Литтимер и Крикл были существенно ограничены своим положением камердинера и директора школы соответственно, если Стирфорт наряду с недостатками обладал несомненными достоинствами и действовал под влиянием охвативших его чувств, то уж Урия Хип развернулся на страницах романа вовсю, практически в одиночку долгое время угрожая благополучию доброй половины героев.
Особенность положения Хипа заключается также и в том, что дорогу к своей фактической власти над семейством Уикфилдов и к своему финансовому могуществу он проложил себе сам, воспользовавшись пагубной слабостью Уикфилда. Однако не покидает ощущение, что до определенного (и далеко не сразу наступившего) момента превосходство Хипа над Уикфилдом скорее носило какой-то магнетический характер, нежели базировалось на некоей реальной основе. У меня даже возникла шальная мысль - а не был ли Диккенс арахнофобом? Уж больно Урия Хип напоминает паука - как внешней омерзительностью, так и невидимыми, но очень прочными нитями, которыми он опутывает свою жертву.

Lucky punch
"Лаки панч" (счастливый удар) - выражение из боксерской терминологии. Означает оно внезапный нокаутирующий удар, который никак не вытекал из логики поединка - просто один из боксеров, до того сражавшийся с соперником на равных или даже уступавший ему, выбрал крайне удачный момент для удара и одним движением решил исход боя в свою пользу.
В данном случае роль такого панчера сыграл мистер Микобер при поддержке Томми Трэдлса. Махинации Хипа имели место, доказательства были налицо, зло разоблачено, повержено и наказано - правда, даже из-под ареста Хип несколько раз насолил мистеру Микоберу, "но это уже совсем другая история" (с).
Всё вроде понятно и закономерно. Однако, при всей моей нелюбви к альтернативной истории и сослагательному наклонению здесь как раз тот редкий случай, когда хочется порассуждать в стиле "А если бы он вез патроны?"
А что было бы, если бы Хип не был махинатором и мошенником? То есть он был бы таким же отвратительным внешне и внутренне субъектом, но при этом не нарушал бы закон? Как развивались бы события в этом случае? Рискну предположить, что довольно печально - он превратил бы Уикфилда в полное ничтожество, продолжая спаивать его; "отжал" бы чужой бизнес не только де-факто, но и де-юре; обманом, шантажом, угрозами и бог весть чем еще заставил бы Агнес выйти за него замуж. Хип обладал дьявольским терпением, но одно дело - терпеть на дальних подступах к заветной цели, и совсем другое - когда она уже в двух шагах. Когда он фактически взял дело в свои руки, терпение сменилось жадностью. А вот останься он законопослушным негодяем, довольствуйся захватом чужого бизнеса, не дай повода уличить его в преступлениях - и, боюсь, на него никто не смог бы найти управу...
Впрочем, очевидно, что Диккенс тоже обо всем этом подумал и именно поэтому не позволил мистеру Хипу удержаться в рамках законности :)

Плюс или минус
Как опять же свойственно Диккенсу в целом - и не только одному ему, а и очень многим его современникам, - персонажей "Дэвида Копперфилда" в целом можно достаточно четко разделить на положительных и отрицательных. При всем многообразии их характеров почти возле каждого можно с уверенностью поставить воображаемый плюс или минус. Даже такие колоритные и многослойные натуры, как мистер Микобер или мисс Моучер, в целом вполне поддаются этой несложной классификации.
Едва ли не единственный персонаж романа, который ставит меня в этом плане в затруднение, - это Роза Дартл. Ядовитая, яростная, мстительная, наделенная бешеным темпераментом, обуреваемая сильнейшими страстями, бьющая словом как кнутом и не знающая жалости... но её, в отличие от Хипа или Литтимера, хочется скорее пожалеть, нежели осудить.

Ladies don't move
"Дэвид Копперфилд" лишний раз наводит на мысль, что даже самые яркие, творческие и независимые умы в первую очередь являются продуктом своей эпохи. Речь в данном случае - об авторе и о довлевшей над обществом того времени викторианской морали.
В "Дэвиде Копперфилде" сразу несколько любовных линий - Дэвид сначала без памяти влюбляется в Дору и женится на ней; затем он, через довольно продолжительное время после ее смерти, женится на Агнес; Томми Трэдлс обретает семейное счастье с Софи, Пегготи - с Баркисом, и т.д. И вроде бы все эти отношения полны самых светлых чувств, но все они, как на подбор, до крайности лишены такой маленькой, но необходимой черточки, как элементарное влечение.
Дэвид относится к Доре с умилением, но словно бы не к женщине, а к маленькой девочке, поначалу восхищаясь - а позже несколько тяготясь, но всё равно продолжая восхищаться - ее наивностью, непрактичностью, какой-то поразительной неприспособленностью к любым житейским делам. Его отношение к Агнес иного рода, оно замешано в первую очередь на давней дружбе, признании ее несомненных достоинств и глубочайшем к ним уважении. Примерно того же сорта и чувства Томми Трэдлса к Софи, и чувства Хэма Пегготи к Эмли, а интерес мистера Баркиса к Кларе Пегготи и вовсе первоначально возник благодаря пирогам и прочим кулинарным творениям :)
Но нигде, ни в одной из этих пар, не ощущается ни малейшего проявления элементарного либидо, ни того естественного напряжения, которое само собой возникает между мужчиной и женщиной вследствие их взаимного душевного и физического влечения. Ни единой искорки. Тишь да гладь - божья благодать, всеобщее умиление, Пульхерия Ивановна, Афанасий Иванович и прочие старосветские помещики.
Зато отголоски сексуального влечения хоть и между строк, но всё же довольно явственно звучат в описании тех пар, чьи отношения были изначально предосудительны. Подобное напряжение чувствуется и в паре Джек Мелдон - Анна Стронг (миссис Стронг, чтобы было понятнее), и в очевидно взаимном и в силу этой взаимности завершившемся трагически влечении Стирфорта к чужой невесте Эмли, и в неразделенной любви Розы Дартл к тому же Стирфорту...
Напрашивается очевидный вывод, что сексуальное влечение в романе преподносится как нечто греховное, недостойное и отмеченное клеймом некоей второсортности. И очень сложно не провести корреляцию между этим фактом и подавлением сексуальности - одной из основных установок викторианской морали. В общем, леди не шевелятся, да и джентльменам тоже не следовало бы :)

Написал очень много и понял, что не написал практически ничего, а текст меж тем уже достиг размеров простыни. Посему буду закругляться.
В завершение скажу вот что. Перечитал свой текст, и мне показалось, что мелких придирок в тексте едва ли не больше, чем добрых слов. Но это исключительно оттого, что все остальное прекрасно, и какие-то кажущиеся непонятными или странными моменты становятся на этом фоне особенно заметны, как бывает заметна одна маленькая соринка на сверкающей поверхности.
А "Дэвид Копперфилд" - замечательная книга. Как и Диккенс в целом - замечательный писатель.

В самом начале позвольте мне объясниться в любви к Good old England. Ко всем этим увитым плющом усадьбам и садовым дорожкам, по которым медленно двигается прелестная юная дева в пышном платье и неизменном капоре. Рядом с ними учтиво следует подтянутый джентльмен с пушистыми бАчками, затянутый в идеально сшитый сюртук, а у открытого окна дородная матрона что-то вяжет или вышивает, при этом зорко следя за юной парочкой. Ну, чтоб, значит, ни-ни, ни Боже мой!
Меж тем, надвигается вечер, и на узкие улочки Лондона опускается густой туман. Такой, что в трех шагах ничего не видно. Нужно быть очень внимательным, иначе совсем легко очутиться под колесами проносящегося мимо кэба. И не дай вам Бог оказаться в такое время где-то на задворках или в темном переулке. Ибо это дно большого города, где обитают совершенно жуткие персонажи.
Все это, увы, ушло навсегда. И Британия сегодня совершенно иная. Старая, но не добрая. Лишь Темза все несет и несет свою еще более грязную воду неизвестно на чью мельницу. Да и мельниц уже совсем не осталось. Зато остался сэр Чарльз Диккенс. Тот самый, который научил лондонцев праздновать Рождество. (И не удивляйтесь, но это факт. Диккенс описал в своих повестях сценарий праздника, чем очень впечатлил своих земляков).
Господи! Что ж меня так тянет сегодня объясняться в любви?! Да, я очень и очень люблю сэра Чарльза Диккенса. С самых младых, можно сказать, ногтей. Как все началось с сериалов ВВС, так до сих пор и не заканчивается. Сколько бы мне не твердили, что Диккенс труден для восприятия, что у него нет ни одного красивого лица. Я продолжаю быть верной классику из классиков Викторианской эпохи.
Диккенс, однако, самый "мыльный" из английских романистов. Давайте разберемся, что есть "мыло"? Прежде всего - захватывающий семейный, подчеркиваю, семейный, сюжет. Добавить сюда пол-унции детектива и четверть унции тайны, немного разбавить слезами, довести до кипения сердца, постепенно убавлять огонь и не забыть, что финал должен быть счастливым.
Все это есть и в этом, фактически последнем напечатанном при жизни романе Диккенса. Но не будем забывать, что, наверное, сэр Чарльз не был бы классиком, если бы не попытался поднять в своих произведениях социальные проблемы. Сам пройдя школу нищеты, он всегда и с глубокой болью говорил о нищих и обездоленных, искалеченных физически, но высоких душой людях. как говорил равно и о толсто- сумах, лощеных снаружи, одетых с иголочки, сытых и умытых, но чья душа грязней самой грязной лондонской улицы осенью. не зря символом власти денег Диккенс избрал свалку с огромными грудами отбросов.

Понимают ли эти господа и их дети, живущие в таких красивых домах, что это значит, когда человеку по-настоящему голодно, по-настоящему холодно? Любопытно ли им глядеть на нее так же, как ей любопытно глядеть на них? Благослови господь этих милых, веселых деток! Заплакали бы они от жалости или нет, увидев больного Джонни у нее на руках? Поняли бы они что-нибудь, увидев мертвого Джонни в его кроватке?

Если говорить о сюжете, то в общем и целом его структура и композиция не отличается от предыдущих 13 романов писателя и строится по той же схеме. Но есть, конечно и отличия. Словно предчувствуя скорый конец земной жизни, Диккенс в своем последнем завершенном романе соединил все предыдущие, взяв от всех понемногу, начиная с самых ранних "Посмертных записок Пиквикского клуба". Как легко угадываются в мистере Боффине черты Сэмюэла Пиквика. Так же, как в Брэдли Хедстоне несложно рассмотреть как Урию Гиппа, («Жизнь Дэвида Копперфилда, рассказанная им самим» так и Джеймса Каркера ( "Домби и сын").
Есть и еще одна особенность. В этом своем романе Диккенс выдвигает на первый план, в качестве главных не героев, а героинь, создавая совершенно восхитительные образы Беллы Уилфер и Лиззи Хэксем.
И если в Лиззи есть некоторая статичность и клише, так или иначе свойственные героиням викторианских романов, то Белла Уилфер раскрывается совершенно по-новому. В самом начале романа - это избалованное, капризное существо, думающее только о том, как повыгоднее продать себя богатому жениху. Шаг за шагом, через страдания и боль других людей, через обман и коварство, Лиззи приходит к выводам, диаметрально противоположным.
Вообще, и это сильно затрудняет чтение, персонажей в романе хватить на многотомное собрание сочинений, если писать о каждом. Но, и это еще одна особенность стиля Диккенса, у него практически нет персонажей второстепенных. В тот или иной момент каждый из тщательно выписанных образов выходит на авансцену и начинает исполнять в книге свою собственную партию.
говоря о персонажах, скажем так, второго ряда, то нельзя не упомянуть о кукольной швее Дженни Рен и слуге-сироте Хлюпе. Традиционно для тех персонажей, что всего милее сердцу автора, Диккенс описывает этих двоих с изрядной долей юмора.
Ну, что? Не стану я более задерживать ваше внимание, дорогие книголюбы и книгочеи, лучше приглашу вас поскорее прочитать этот увлекательный роман и раскрыть его главную тайну, о которой я здесь умолчу.

На мой взгляд, эта та книга, с которой стоит начинать знакомство с Диккенсом, если вы еще с ним не знакомы. Она легко и быстро читается, в ней много красивых поэтичных описаний и, конечно, рождественская песнь несет мощный заряд добра.

Сюжет на поверхности достаточно прост. Эгоист и скупец мистер Скрудж в сочельник оказывается против своей воли втянут в невероятное приключение. Его навещает бывший компаньон, ныне покойный Марли, и три других гостя. А именно духи прошлого, настоящего и будущего. Каждый из этих духов заготовил для своего подопечного подарок. Подарочки поначалу не слишком порадуют Скруджа, но в итоге изменят всю его жизнь. Призраки не скрывают от Скруджа, что у него не так много времени и они здесь, чтобы дать ему последний шанс. Все ради его блага.

Скрудж всю жизнь был неприятным типом во всех отношениях. Он ужасно жадный, кармический брат Гобсека.  Думает только о себе, никому никогда не помогает и совершенно не уважает дух Рождества. Для него праздник - что-то вроде дополнительного неудобства, повод для всяких «лентяев» не приходить на работу.

Скрудж постоянно терроризирует своего единственного клерка, буквально не дает тому свободно вздохнуть. Даже один выходной в году, на Рождество, Скрудж дает словно дарует великую милость. Диккенс несколько раз сравнивает своего героя с холодом. Холодное сердце Скруджа, казалось, закрыто от проникновения в него обычных человеческих чувств. Он совсем не умеет радоваться. Что Скруджу до веселых святок? Его жизнь напоминает ровную линию кардиограммы. Никаких эмоций, ни счастливых, ни грустных.

Кажется, что у него в сердце все уже окончательно заледенело... но и в душе такого законченного скупердяя живут воспоминания и страхи. Призракам, посетившим его в рождественскую ночь, когда граница между миром живых и миром мертвых истончается, надо только разбудить эти воспоминания и тем самым пробудить чувства в груди Скруджа.

Он оказался не безнадежен, вопреки всей своей жадности, угрюмости и холодности. Выяснилось, что у Скруджа было несчастливое детство. Он был всеми забытым ребенком. В каждом брюзжащем старике живет маленький ранимый мальчик? Может и не в каждом, конечно, но мистер Скрудж оказался чувствительнее, чем можно было предположить в начале. Каждый из трёх привидений (на то они и духи, чтобы знать на какие точки надавить) находит, какую картину ему показать, чтобы она каким-то образом перелезла через высокие стены и нашла отклик в сердце скупца.

Решающей, по всей вероятности, оказалась картина, которую развернул перед Скруджем дух рождества будущего. Увидев, что его ждет не в далекой перспективе, старый скряга захотел побыстрее сделать что-нибудь полезное. А кто бы на его месте не захотел?

Как вы уже поняли, Скрудж после общения с потусторонним миром меняется. У него появляется желание делать добро другим людям. Он неожиданно открывает для себя, что дарить радость другим может сделать счастливым самого дарителя.

Кажется ли раскаяние и перерождение Скруджа правдоподобным? Этим вопросом наверняка задавались и многие читатели, и литературоведы. Мне кажется, что это не так важно. Скрудж мог измениться на время, что совершенно правдоподобно. А потом опять начать скатываться к прежним грехам. Такой вариант не исключается. Но главное, что хочется вынести из книги, это её посыл.

Изменения, даже на первый взгляд удивительные, возможны. Пока жизнь продолжается, в ней можно что-то менять. Если даже такой закостенелый человек, как Скрудж, смог измениться, значит это возможно. К тому же, он уже сделал доброе дело, которое многое может искупить. Помог больному мальчику.

В книге умело переплетается серьезное и юмористичное, мрачное и веселое. В этой истории, хотя она местами хочет казаться пугающей (разные страшные звуки сопровождают появление духов и т.д.), есть радость. Многие персонажи по-настоящему радуются наступлению праздника. Не потому что у них все хорошо, а просто потому что наступила рождественская пора. Уже поэтому повесть Диккенса станет отличным выбором для чтения под ёлкой.

В конце хочется привести один из атмосферных отрывков, который идет почти в самом начале.

« И вот однажды — и притом не когда-нибудь, а в самый сочельник, — старик Скрудж корпел у себя в конторе над счетными книгами. Была холодная, унылая погода, да к тому же еще туман <...> Городские часы на колокольне только что пробили три, но становилось уже темно, да в тот день и с утра все, и огоньки свечей, затеплившихся в окнах контор, ложились багровыми мазками на темную завесу тумана — такую плотную, что, казалось, ее можно пощупать рукой. Туман заползал в каждую щель, просачивался в каждую замочную скважину, и даже в этом тесном дворе дома напротив, едва различимые за густой грязно-серой пеленой, были похожи на призраки. Глядя на клубы тумана, спускавшиеся все ниже и ниже, скрывая от глаз все предметы, можно было подумать, что сама Природа открыла где-то по соседству пивоварню и варит себе пиво к празднику. »

Ну разве не прелесть? Дома похожие на призраки. Диккенс с самого начала намекает Скруджу на скорую встречу с незваными гостями из далеких краев.

Вот просто с удовольствием прочитала, много интересного почерпнула о тайных или не таких уж тайных мечтаниях мистера диккенса. Впрочем, и сама история хорошая. Местами даже, видимо, биографическая. Особенно, в плане желаний. Правда жизнь-собака или там мироздание отчего-то отказались бросать подарки под диккенсовскую елочку. Но так бывает, то есть мечтать не вредно.

В очередной раз отметила, что диккенс не любит долгих страданий главгеров, когда они - мальчики. Это вам не чехов, достоевский, короленко. Быстренько разливается темза и находятся добрые и богатые родственники, дабы спасти несчастное дитя из лап злодеев и вознести, если не на вершину социальной лестницы, то к ее подступам. Но это не нашенский путь, нашенские мэтры отвергают такие сентиментальные уловки на потребу массовой публики. Каждому свое, то есть.

Как всегда второстепенные персы у диккенса - блеск. Зачастую читать о них намного интереснее, чем о главных. Но только не в том случае, ежели между ними разыгрывается слюняво-трагишная линия или они назначены главными злодеями. Эти натурально бесячие. И при этом тон какой-то фальшиво-сладуванский у диккенса. Зато всякие нелепые, несуразные, беспутные и так далее типажи у него выходят просто превосходно.
В этой истории мне ну очень понравились идеальный и добрый терпила - школьный друг главгера и семейство неистово плодящихся профессиональных должников-халявщиков, с которыми главгер крепко дружил.
Снова диккенс очень добр к людям с ментальными расстройствами. Это в те времена-то. И в кои-то веки, в кои-то веки падшие женщины у него не умерли. Я просто не могла поверить глазам. Хаха.

Теперь же о самом забавном. Можно даже сказать о программном. То есть о мечтательно-несбыточном, но написанном с большой тщательностью и болью сердечной мышцы, судя по всему.
Значит, главгер родился, рос, осиротел, отхватил на загривок ряд жизненных тягот, спасся из рук злодейского отчима и его сестрицы, вырос под присмотром любящих бабушки и дядюшки. Был неоднократно наречен маргариткой. О, эти аглицкие школы... Ну, вы поняли, надеюсь. Вышел в мир и влюбился. Быстренько оженился и понял, что поторопился. Упс.
То есть в жены надоть брать крепкого тяжеловоза, но никак не юную девицу, порхающую аки мотылек, а не впахивающую на британском хозяйстве за пять шиллингов, делающую конфетку из воздуха и приносящую мужу трубку и тапки в натруженных зубах. А главгер - емельян такой влюбился и сдуру оженился. Попал, в общем. И ведь, что самое обидное, он честно попытался запрячь юную жену в домашнее рабство. Но не вышло. Как охомутаешь мотылька? Никак. Ахахашеньки.
Поэтому он вроде как смирился и честно терпел, важно - что не долго, пока жестокая судьба и ляляля, чтобы наконец-то окольцеваться с правильной женщиной со всеми нужными качествами.

Вот тут я просто начала ржать. Не над главгером. Над автором, каюсь. Впрочем, вру. Над автором, которому ну никак не повезло. Почему-то судьба отказалась быть жестокой и упорно не лялякала; жена отказалась ложиться в психушку и просто съехала на другой адрес; вся страна, а не просто соседи, с удовольствием смаковала семейную драму знаменитого писателя.
Что тут хоть немного утешает. Не точно, лишь, наверное. Умение писать книги. Ведь можно написать все, что угодно, раз мироздание не хочет кидать подарок под елочку. И полелеять сердце. И получить гонорар. И забронзовев, стать классиком. Наказать бы еще биографов, которые нагло копаются в реальных фактах, а не в книжных фантазиях. Но... тут опять судьба категорически отказывается... Ахахашеньки, в общем.

I have taken with fear and trembling to authorship.

Перечитывание любимой классики, это одно из самых больших удовольствий, в принципе возможных для страстного читателя.

Перечитывание любимой викторианской классики, это эксклюзивное наслаждение и отнюдь не только развлекательное времяпровождение.

"Дэвид Копперфильд" был первой книгой, которую Зигмунд Фрейд подарил своей невесте Марте Бернайнс на их помолвку в 1882 году. Фрейд вообще был любителем английской литературы, почему же именно "Дэвид Копперфильд"?

И почему сам Диккенс, сотворивший так много прекрасного, именно эту книгу называл самой любимой из всех своих творений?

Это роман становления. Жанр, в котором написано так много интересных и достойных романов. Но если обычно роман становления рассказывает нам о личностном росте и развитии главного героя, то в "Дэвиде Копперфильде" есть дополнительный восхитительный пласт - это роман о становлении писателя.

Жил-был маленький мальчик, очень обаятельный, надо сказать, мальчик был. Диккенс рассказывает о нем с большой симпатией. Диккенс многих своих героев любит и подает с симпатией, но здесь симпатия особая, роман-то самый автобиографичный из всех работ автора.

Всем известны мытарства, выпавшие на долю юного Чарльза Диккенса , любая биография начинается с подробного рассказа об отце в долговой тюрьме и Чарльзе прерывающем учебу и поступающем работать на фабрику, и о том, как сильно повлияли эти события на личность и мировоззрение будущего писателя.

Итак, жил был очень милый мальчик, которому не очень повезло. Мальчик столкнулся с довольно серьезными трудностями, и мальчик эти трудности постепенно преодолел. По мере преодоления трудностей, мальчик оказывался в разных сложных, но и довольно интересных ситуациях, знакомился как с личностями довольно мерзкими, так и с восхитительно интересными, и даже с добрыми людьми (да-да, такие в жизни тоже встречаются). Мальчик рос.

Мальчик превратился в серьезного и, опять же, очень милого юношу. Юноша тоже оказывался в разных интересных и сложных ситуациях, тоже преодолевал трудности, тоже встречал разных людей (часто даже тех, которых в свое время встречал мальчик). Юноша возмужал, женился и даже стал писателем.

Итак, 900 страниц изумительного текста.
900 страниц, на которых подбробно освещается событийная жизнь героя, а , самое главное, раскрывается его жизнь внутренняя.
900 страниц, на которых выводится галерея безумно интересных личностей, один Юрай Хип чего стоит (да-да, английская рок группа названа в его честь), а Микобер, а Джеймс, а Томми?!

900 страниц, на которых потрясающее сочетание трагического и комического заставляет плакать и смеяться, переживать и восхищаться, и время от времени отрываться от канвы и просто думать о жизни, и еще мечтать, а вдруг и я когда-нибудь так смогу о своей жизни написать?

Ну, и еще любовь. И не говорите мне, что он не любил Эмили, он любил всех троих, и сумел потрясающе тонко описать тонкие грани различий разной, такой разной, детской, юношеской и зрелой любви.

Ну вот для меня и слился герой со своим создателем. На самом деле это не так. А может быть и есть в этом доля правды? А может именно подсознание писателя увидел в Дэвиде Копперфильде молодой Фрейд? Увидел и восхитился?

Удалось ли мне хоть как-то передать очарование этого прекрасного романа? Да вообще никак.

Не бойтесь длинных викторианских романов. Не бойтесь романов Диккенcа. Они длинны, многогранны и сложны, как жизнь. Они прекрасны, как жизнь.

Жизненный путь Дэвида Копперфилда начался однажды в пятницу в 12 часов ночи, его первый крик совпал с первым ударом часов.
Именно так я планировала начать свой отзыв, как вдруг поняла всю бессмысленность этой затеи. Мой пересказ, как бы я ни старалась, не даст о книге того представления, которого она заслуживает.

6 причин прочитать эту книгу:
1. Первая и самая главная должна быть сказана словами самого Дэвида: «Он видел воочию все, о чем рассказывал. Перед ним проходили эти картины так живо, что в страстном волнении он описывал мельчайшие детали с поразительной точностью. И теперь, спустя долгое время, вспоминая об этом, я лишь с трудом могу поверить, что не видел все эти сцены воочию. Они произвели на меня удивительное впечатление своим правдоподобием». Я была там. Я жила там. Любила, ненавидела, раздражалась, плевалась, за сердце хваталась.

2. Бетси Тротвуд. И еще раз Бетси Тротвуд. Многие персонажи были мне милы, но двоюродная бабушка Дэвида вне конкуренции. Моя звезда! В её лихости и властности есть даже нечто пиратское. С отвагой истинного флибустьера она сражается с ослами, которые посмели забрести на её лужайку. Ослам в человеческом облике тоже достанется от нее. На многих людей эта высокая решительная женщина нагнала страху. Но подождите, и вы узнаете, какое у неё сердце. И язык!

3. Пройти мимо этой истории было бы большой потерей. Теперь в моей душе ей отведены лучшие апартаменты.

4. Моя дочка очень любит книги. Не знаю, полюбит ли она их читать, время покажет, но сами книги она любит уже сейчас, это я могу сказать совершенно определенно. Они её верные союзники и помощники в диверсии по нарушению режима. Если меня с книжкой слишком часто тюкать вопросами, то я, угрожая карой небесной и половой тряпкой в качестве последнего аргумента, погоню в кровать, а вместо сказки на ночь будет страшная история о вреде недосыпа для нервной системы. Сама же ночью по-тихому прокрадусь на кухню, потому что для моей нервной системы намного вреднее не узнать – что дальше-то? Так что у ребенка тактика уже отработана. Тут главное затаиться, а отвлекающий маневр книги возьмут на себя. «Дэвид Копперфилд» с задачей справился с блеском, я просто выпадала из реальности, полностью забыв о времени. Мама нейтрализована, доступ к компьютеру открыт.

5. Авторский слог. Привыкла я к нему не сразу. Знаете, это как после суеты и толчеи города оказаться в тишине и свежести леса. Сначала непривычно и как-то странно, а потом понимаешь всю живительную силу этой звенящей чистоты диккенсовского стиля.

6. В предисловии Диккенс говорит: «Возможно, читателю не слишком любопытно будет узнать, как грустно откладывать перо, когда двухлетняя работа воображения завершена; или что автору чудится, будто он отпускает в сумрачный мир частицу самого себя, когда толпа живых существ, созданных силой его ума, навеки уходит прочь». Череда персонажей, таких разных, таких ярких. Есть и злодеи, и хорошие парни. Но не все так уж однозначны, стоит лишь присмотреться. Это книга пленила меня, пьянила, отравила.

Мне было тяжело с нею расстаться.

Стыдно себе признаться, но, я не читала ранее эту сказку-притчу. Да, историю Скруджа знаю по экранизациям и другим каким то источникам. Но "знать поверхностно" и "читать" - это ведь разные вещи.

Больше 180 лет прошло, а история не теряет своей актуальности. Сюжет одновременно и прост и увлекательно интересен, как взрослым, так и деткам.

Повествование идёт об одном пожилом человеке Эбенизере Скрудже. Он вредный скряга-Плюшкин, который никого не любит и не жалеет, а удовольствие получает только от зарабатывания денег и тотальной экономии.

Однажды под Рождество Скруджа посещает дух-компаньон Марли, и сообщает, что к нему вскорости придут три духа. Дух Прошлых Лет, Святочный Дух и Дух Будущих Святок. И каждый из этих духов покажет нашему герою три своих истории, чтобы пробудить его совесть, показать ужасные последствия его жадности и одиночества, дать ему шанс искупить свои грехи, а также чтобы он стал добрым и сострадательным человеком, как это принято на Рождество. По предостережению Марли, у Скруджа есть ещё шанс спасти свою душу от его участи, ведь после смерти, он так страдает в цепях.

Духи раскроют и покажут Скруджу, как его скупость разрушила его молодость, как его не любят в настоящем, и как он умрёт в полном одиночестве, если не изменится. В содержании этих трёх историй весь смысл и суть произведения.

Под впечатлением от прожитых эмоций и общения с призраками и Духами, эгоистичный Скрудж к праздничному рождественскому утру перевоплощается в добродушного и щедрого человека, замечающего прелести мира вокруг. Он начинает делать добрые дела, общаться с племянником и самое главное чтить Рождество.

Выделю некоторые символы в этой книге:
- три Духа - прошлое, настоящее и будущее тесно связаны.
- маленький Тим, как пример, что дети невинным и со своими мечтами
- символ любви и тепла - семья Крэтчитов
- символ духовного возрождения - это Рождество
- цепи Марли - символ греха
и др.

В общем, история поучительная, интересная, написанная прекрасным и изысканным слогом. Красивая, прошедшая испытание временем классика. Получила колоссальное удовольствие не только от книги, иллюстраций с разных изданий (вау!), но и от самого процесса чтения. Нашла в своём окружении такого Скруджа, и теперь знаю, что ему подарить на новый год)

Обязательно рекомендую всем, кто не читал "Рождественскую песнь". И именно читать, на любых доступных вам языках)

С наступающим Новым годом! Пусть новый год принесёт в ваши дома всё самое лучшее: любовь, радость, здоровье и достаток. Пусть он будет насыщен приятными событиями и эмоциями, а близкие и родные будут рядом.

Иногда, знаете ли, надо возвращаться к таким произведениям - к самой настоящей кирпичной классике (кирпичной - потому что 1к страниц). Никак нельзя взять и завязнуть в современной литературе до конца, душа всегда жаждет таких произведений искусства, да иногда так, что на одном романе сложно остановиться.

Эта книга томилась у меня в аудиоприложеньице как минимум год, некуда было ее привязать, и вот, началась читаться сама собой, безо всякого повода.

Не уверена, что усвоила какой-то отличительный стиль Диккенса, но после этой книги точно могу сказать, что интриги он умеет плести как никто другой. А запутывать следы к этим интригам умеет еще пуще. Так, что никакой читатель не сможет разгадать и половины заложенных в сюжет тайн. Почему книга называется "Наш общий друг" я так и не поняла, но теорий у меня в голове сложилось с десяток.

Итак, начинается книга с застолья, которым Диккенс пускает нам пыль в глаза, потому что вроде бы уже там приподнимается тайна нашего общего друга, но, увы, до конца она так и не приоткроется. На застолье высшего света, в котором обсуждаются исключительно тонкие материи а взгляды направлены на политику, один из гостей ради развлечения рассказывает смешную историю одного мусорного магната, который стал богачом благодаря наследству, состоящему из гор мусора, основной наследник которого умер. И только рассказчик начинает рассказывать про интриги и основные скелеты в шкафу, как история начинает жить в реальности. Кто-то из гостей идет опознавать мертвеца (основного наследника) и читателя постепенно перетягивают из застольного стола в жизнь мусорного магната и его окружения.

Тут-то и развиваются настолько невероятные интриги, что любой при их развязке в конце книги скажет "ого-го".

Просто прекрасная книга!

С мягким шелестом переворачиваю последнюю страницу повести, и ловлю мысль, лёгкую, словно снежинка: какая же, всё таки, это светлая сказка от любимого Чарльза Диккенса! Добрая и красивая, выполненная в особенном духе викторианского стиля. И это придаёт произведению невероятную гармонию, мелодичную и напевную, напоминающую рождественский гимн.

Кто не знает, о чём эта прелестная, почти готическая история? Наверное, нет ни одного человека, ни разу не встречавшего Эбинизера Скруджа. Этот старик привык появляться под Рождество на обложках книг, повествующих о великом празднике, и для меня его хитрый образ был известен с детства. Но познакомиться ближе нам удалось только сейчас, о чём я нисколько не пожалела. Ведь как душевно, посредством талантливого воображения и незаурядного ума, Диккенс создаёт величественную атмосферу встречи трёх временных измерений в душе скряги Скруджа под звёздным пологом спящего небосвода! В сказочном сне ли, или, всё же, под искристым действием рождественского чуда, этот человек, погрязший в тумане низменного существования, взлетает духом над собственным "Я", парит в прозрачных сферах бытия, скрытых от посторонних глаз, но видимых для распахнутого сердца. И в спутниках у него оказались три Духа, вызывающих последовательно сожаление, сострадание, раскаяние. А разве может выдержать оледенелая душа дуновение этих трёх языков божественного пламени?

"Конечно, не может!" - скажете вы. И будете правы. История расскажет об этом с неторопливой, величественной поступью слога и лёгкой усмешкой манеры авторского пера. А сон Эбинизера Скруджа наполнит душу читателя теплом, дарованным светлым и чистым чудом Рождества.

В раннем детстве мне тоже «являлись» призраки-ангелы. Этак лет в 4-5. Я рассказывала о том членам семьи, а они напомнили мне об этом уже в сознательном возрасте. Так, ко мне ночами таскались маленькие призраки, обязательно в разноцветных колпачках, и колпачки они вешали каждый на свой гвоздик. Вот уж не знаю, что творилось с моим воображением в 5 лет, но вспоминать о таком очень забавно.

Явись же мне такое нынче, полагаю, в лучшем случае я бы решила, что больна, и побежала бы к врачу. В худшем же случае я бы заработала первый (возможно, последний) в своей жизни инфаркт.

«Рождественская песнь» больше тяготеет к прозе Хэллоуина, она достаточно мрачная, хотя и слезливо-трогательная местами. Главного героя пугают то жизнью после смерти, то самой смертью, и, хотя все заканчивается максимально хорошо (что у Диккенса норма), повесть оставляет после себя горьковатое послевкусие.

Персонаж со всем известным именем Эбинезер Скрудж – этакий местный Кощей, который обречен чахнуть над английскими фунтами. Он помешан на деньгах, а все, что мешает увеличивать капитал, считает лишней тратой времени. Я бы сказала, что Скрудж карикатурен, не знай я истории Генриетты Грин. Эта американская миллионерша была настолько скупой, что занашивала одежду до дыр, экономила на еде и врачах и даже отказалась сделать операцию больному сыну, и в итоге он остался без ноги (все равно это дешевле, знаете ли).

На самом деле, ясно, отчего Скрудж стал таким. Он вышел из бедности, много работал, копил деньги, и все из-за своего страха снова оказаться в нищете. Страх бедности типичен для поднявшихся с самого дна. По пути Скрудж, естественно, растерял все добрые чувства и разучился просто радоваться жизни, все заменило тупое поклонение богатству. Заработав большие деньги, Скрудж не научился их тратить. Он жалеет каждый шиллинг, любая «денежная жертва» кажется ему личной катастрофой.

В итоге он портит отношения буквально со всеми. Он уже просто не выносит тех, кто не занят ежечасным зарабатыванием чего-то там. Своего клерка он откровенно тиранит, племянника, можно сказать, посылает, выгоняет благотворителя, который посмел его потревожить. Наверное, у всякого в знакомых отыщется такой неприятный человек, который ни во что не ставит других и всячески отталкивает любое хорошее отношение. Сам этот человек не исправится (увы), что-то должно вторгнуться в его жизнь, настолько все в ней растормошить, чтобы он осознал, насколько бессмысленно быть жестоким и злым.

В «Рождественской повести» Диккенс (внезапно) себя показывает реалистом. Так, он доказывает, что недостаточно человека растрогать (это состояние длится не долго). Нет, его нужно напугать. Причем напугать до полусмерти.

Сначала Скруджа пугают чахлой загробной жизнью и длинными страшными цепями, которые он будет обречен носить после смерти, если не исправится. Явление его умершего компаньона иначе, чем удручающим, не назовешь. Ну кому захочется жить так уныло, да еще таскать цепи, словно арестанту? Потом Скруджа пытаются тронуть картинами человеческого счастья (эх, эти «кнут и пряник»!) А затем его опять пугают – его же собственной смертью, – и, по сути, у главного героя не остается выбора: либо он станет добрее и человечнее, либо умрет через год ужаснейшей смертью, и все будут радоваться его кончине. Любой человек, посмотрев на свою могилу и услышав крайний срок, захочет переменить свою жизнь.

С одной стороны, напрашивается оптимистичный вывод: ну Скрудж же изменился, картины счастья и смерти помогли! С другой же, наваливается тоска: получается, Скрудж отказался от одного страха (растратить все деньги и оказаться в нищете) во имя другого (быстро умереть и не быть оплаканным любящими людьми). Сколько в его изменении – от истинной доброты? Не оказывается ли на первом месте у героя страх печальной смерти, страх одиночества… страх оказаться чуждым обществу (а в повести говорится, что Скрудж об обществе никогда не забывал)? Не получается ли, что все его хорошие дела – от переживания своей неустроенности? Да и можно ли, в случае Скруджа, стать «хорошим» без страха, из одного лишь альтруизма?

Диккенс, как истинный утешитель, очень легко меняет минус на плюс, практически без внутренней ломки, но мы-то знаем, что в жизни так не бывает. Отсюда и своеобразное послевкусие – словно горького миндаля наелся. Повесть, безусловно, невероятно трогательная, светлая, но… Множество вопросов остается. Наверное, я просто разучилась верить в волшебные преображения за несколько часов.