Хранитель мировой поверхности

В то утро Книжный Цензор проснулся с головой, наполненной чужими словами, и понял: он превратился в читателя.

По этим строчкам уже читается, что роман аль-Исы — это диалог современной литературы и классических произведений. Текст регулярно отсылает нас к работам Кафки, Брэдберри, Кэррола, Оруэлла, Диккенса и других.

Благодаря этому получаешь настоящее наслаждение от самого текста, формулировок и отсылок! А еще в романе очень много описаний процесса чтения и немного магического отношения с книгой. Настоящему книголюбу обязательно понравятся эти описания: как книга прыгает в руки, зовет тебя или не отпускает, как ты не спишь ночами или жадно обсуждаешь книги с заядлыми читателями, немного завидуя тем, кто прочитал гораздо больше тебя. Книгу хочется цитировать страница за страницей!

Бусейна описала мир книголюба в жанре антиутопии и, на мой взгляд, ей это удалось отлично. А из-за необыкновенной концовки я даже готова простить ей некоторую простоту сюжета.

Главный герой — это книжный цензор без имени, работа которого заключается в том, чтобы проверять книги и искать в них запрещенные темы.

Бог, Правительство и Секс. Все запреты вращались вокруг этой тройки.

Он живет в мире, где запрещено воображение, но кажется он сам, начав читать книги для проверки, не смог устоять перед своими эмоциями, трактовками и погружением в смыслы.

Эта поверхность должна быть гладкой и ровной, без всякого дна, куда бы мог просочиться смысл. А работа цензора заключалась в том, чтобы помочь человечеству избавиться от воображения.

С каждым днем он понимает, что не может не читать, и читает не ради поиска запрещенки, а для себя, для удовольствия, для размышлений, жадно впитывая смыслы. В это же время он понимает, что его дочь заражена опасным недугом воображения. Она посыпает голову тальком, как волшебной пылью, и сочиняет истории о бабушке и волке, о кроликах и хочет почитать про Пиннокио. А сочинять истории и проявлять любое воображение запрещено!

Равновесие мира нарушается, когда часть его истории уничтожается, так мир становится мрачным и зловещим.
<...>
Им нужно сохранить коллективную память в мире, где мозги промывают самыми сильными моющими средствами.

Цензор не может смириться с открывшимся знанием, находит единомышленника, получает доступ к уже запрещенным книгам и даже попадает в Сопротивление. Но хватит ли у него духа продолжать разрешать и сохранять запрещенные книги, приговоренные к сжиганию, когда его дочери может грозить заключение в лечебницу? Узнаете! Главное следовать за белым кроликом!

Этот роман наполнял меня множеством противоречивых эмоций. Болезненную схожесть антиутопической линии с нашей реальностью немного сглаживали фрагменты с описанием книжных посиделок, жадного ночного чтения и с рассуждениями главного героя о книгах.

Рекомендую этот текст каждому книголюбу, как глоток свежего воздуха среди сотни похожих книг о книгах.

Когда мир настолько ужасен, как наш, адаптироваться к нему — самое худшее, что может с тобой случиться.

Стоит, наверное, отметить, что я не особо сильно люблю антиутопии как жанр из-за схожести текстов. Да, идентичность можно отыскать только в главном посыле, а само устройство мира отличается, но есть ещё кое-что общее, а именно — главные герои. Безэмоциональные, лишённые всяких ярких черт характера, и в целом они как бумажные марионетки, у которых вся жизнь — это заранее кем-то спланированный унылый сценарий, за которым следить нет никакого желания. Мне понятен мотив такого выбора, ведь герои этих миров и есть идеальные марионетки, но вот эта тупая покорность выводит из себя. И это небольшое отступление приводит к тому, что этот роман не исключение.

Неназванный герой (велика вероятность, что там все люди не имеют имён) хватается за шанс получить работу и становится младшим цензором. Он должен читать книги, которые поручит ему его начальство, и после прочтения составлять отчёты, в которых по пунктам перечислит, разрешены или запрещены они для дальнейшей печати. Такая работа никогда не была его мечтой, и на самом деле он хотел стать книжным инспектором (человеком, который ходит по книжным и ищет запрещённую литературу), но иногда выхода у него нет. Сам герой никогда не читал, ведь всё, что имеет ценность, давно запрещено, а то, что разрешено, вызывает у него только ненависть. И так, попав на такую работу, он сталкивается с классической литературой, которая увлекает его в мир чтения.

Опять же, как по закону жанра сам мир не сильно прописан. Неназванная страна, какое-то правительство, портреты президента, развешенные, казалось бы, везде, где только можно, и тотальный контроль над литературой. Из разрешённого только глупые романтические истории, где в тексте нет никакого скрытого смысла, и, конечно же, все такие истории не имеют высокого рейтинга, ведь секс в этом мире тоже запрещён. Главное, что нужно знать, — в этой стране запрещено воображение и скрытые смыслы, ведь у каждого слова есть только одно конкретное значение, одобренное правительством. Вся история сосредоточена на классической литературе, и писательница куда больше пересказывает сюжеты оттуда, чем создаёт свой собственный. Это красиво написано и хорошо вплетено в сюжет, где герой из ярого противника любых книг начинает всё сильнее погружаться в романы и начинает видеть ненормальность мира, в котором живёт.

Помимо линии с литературой есть ещё одна не менее важная, а именно отношения героя и его дочери. В мире, где не существует детских книг, не сосредоточенных на государственной идеологии, его маленькая дочь «живёт», будто в выдуманной реальности. Она хочет быть принцессой, поэтому постоянно носит платье и яркие туфельки, разговаривает с кроликами и рассказывает о придуманных мирах, где есть феи и бабушка, запертая в животе волка, которую он проглотил из-за того, что старушка знала много интересных сказок. Герой прекрасно осознаёт, что его дочь неправильная и таких детей обязательно нужно сдать в специальный центр, где её воображение полностью подавят, но он так сильно её любит, что боится потерять. Ближе к развязке эти две линии встречаются, чтобы заставить героя принять решение: воспротивиться правительству и предать литературу или согласиться с государственной идеологией, чтобы сохранить безопасность дочери.

Я до сих пор не знаю, как воспринять данный роман. Мне понравилось то, как писательница вплела сюжеты из классических книг, и в целом роман было интересно читать. Что там, даже несмотря на странный финал, нашлись моменты, которые впечатлили своей абсурдностью, но цельное мнение так и не сложилось. Наверное, я дошла до финала только по той причине, что мне было забавно читать роман о цензуре в литературе, выпущенный во времена той самой цензуры. Когда писательница упоминала список запретов, невольно вырвался смешок. То, что она представляла как антиутопию, буквально превратилось в реальность.

«What's in your head, in your head,
Zombie…?» (The Cranberries)

Вы верите, что некоторые книги сами находят своего читателя? Похоже, это как раз и случилось со мной в один из мартовских дней, как говорится, случайно неслучайно. Даже не знаю, как мой взгляд вообще остановился на этой книжке: черная, почти кустарно сделанная обложка, неизвестный арабский автор, крупный шрифт на рыхлых страницах… В моем читательском мире у нее, казалось бы, не было ни единого шанса: легко пройти мимо, легко не заметить, еще легче пропустить и никогда не вспомнить о том, что видел ее. Но я взяла ее в руки и… это было бинго!

С первой же страницы, увидев Зорбу, танцующего сиртаки, я читала эту книгу с острым чувством узнавания, почти так же, как в школьные годы напряженно и сосредоточенно читала Дж. Оруэлла. Некоторые строки отзывались до боли точными обозначениями реалий из нельзясказанной современности. Ее свободно можно было разбирать на цитаты, сверхточно попадающие в сегодняшние болезненные социальные мишени. Чего стоят одни инструкции по правильному чтению книг и тесты для цензоров! В Новой реальности, в которой существуют персонажи, Бог, секс, правительство – абсолютно запретные темы для любого дискурса; все, что может обнаружить хоть какую-то интеллектуально-нравственную ценность, вплоть до детских книжек, – просто запрещено, зато разрешены и даже рекомендованы ерундовые соплеванильки для зомбированного населения, которыми заставлены полки всех легальных книжных магазинов. Тотальный контроль над чтением книг, запрет на употребление многих привычных слов – хорошо отлаженная процедура в Новом мире, очевидно, для того, чтобы разгладить до глянца все борозды головного мозга, если они у кого-то еще остались со старых времен. Ну вот как, читая такое, не вспомнить древнекитайсткую практику исправления названий вещей?

«Книжный цензор обязан запретить любую книгу, содержащую такие слова, как: демократия, парламент, интернет, информационная революция, Twit***/X, Inst*****, Faсe****, смарт-приложение, компьютер, мирная передача власти, избирательная урна, голосование, опрос, сидячая забастовка, демонстрация, марш, мирное сопротивление, политическая реформа, переворот, власть, военные, коррупция, растраты и другие подобные термины, относящиеся к Старому Миру».

«Хранитель…» вполне мог бы стать приложением к оруэлловскому «1984». Сюжет достаточно простой, но это тот случай, когда дело совсем не в сюжете, а в интеллектуальных импульсах, посылаемых читателю контекстами, упоминаниями, отсылками к Н. Казандзакису, Ф. Кафке. Л. Кэрроллу, Р. Брэдбери, Дж. Оруэллу, Ч. Диккенсу, К. Юнгу, Б. Расселу. Вообще, жанр притчи, иносказания довольно трудный и часто выглядит топорно, но сколько всего интересного он способен проявить в сознании, разбудив в нем нечто давно усыпленное.

История поломанного режимом Цензора, работающего на искоренение воображения в массах, очень метафорична и одновременно трагична. Осознание, что все не так, что все происходящее абсурдно и противоречит и прогрессу, и самой человеческой природе приходит к нему в процессе «превращения в читателя» и благодаря встречам с Секретарем и участниками Сопротивления. Выход Цензора/Хранителя из покорной безучастности сродни тому, как можно очнуться после летаргического сна. Несмотря на то, что финал, хотя и логичен, не показался мне «правильным», это абсолютно пригодная для пробуждения книга. Ну так что, вперед, за Белым Кроликом? Или надежнее оставаться в дивном Новом мире?