Глава

В детстве я очень любил проводить весенние деньки в деревне. Там я был окружен уютом и свободой. Солнце еще только-только начинало разогревать воздух, а все сугробы впитывались в едва оживающую мелкой зеленью землю. Из городов наезжали соседские ребята, с которыми мы целыми днями резвились в нескончаемых лужах. Каждый день сулил новые приключения, счастье поджидало на каждом шагу, жизнь бурлила и кипела. Все, казалось, было вечным и безмятежным. Но счастье длилось недолго.

В пятилетнем возрасте я осиротел. Как сейчас помню тот день. Меня только привезли в деревню, моей радости не было предела. Я сидел на лавке под тенью сирени и старательно мастерил из бруска, бумажки и гвоздя незатейливый парусник, которым я собирался хвастаться перед ребятами. Представлял, как он будет рассекать бескрайнее море, смело плывя навстречу волнам. Сквозь окно я услышал звон домашнего телефона. Неразборчивое бормотание и громкий вскрик. Я забежал в дом, бабушка с резко постаревшим, белым лицом смотрела на свисающий на проводе телефон. По углам ее глаз текли слёзы.

Родители погибли в автокатастрофе. Хоронили их в цинковом гробу. Мои бабушка с дедушкой со стороны отца решили погрести их у себя в саду, под тенью той самой густой заросли сирени. В мае запах ее цветов был настолько сладким и завораживающим, что рядом с кустами я терял разум, на едва уловимую секунду забывая о том злосчастном дне. Но больше не было того света слепой веры в безоблачное будущее. Я слишком рано повзрослел. Даже в столь юном возрасте, мой детский разум обреченно понимал, что родителей уже не вернуть. Никогда уже не посмотреть в их радостные глаза. Не почувствовать прикосновения теплых, больших и нежных рук. Меня взяли под опеку бабушка и дедушка, уже не один десяток лет рука об руку шедшие вместе сквозь огонь, воду и медные трубы, пронесшие сквозь годы нетлеющий огонёк любви к друг другу и к окружающим. С ними я был как за каменной стеной.

В семь меня отдали в интернат. Для него в моем личном аду уготован отдельный котёл… После – четыре года школы медсестер в провинциальном городке. Хотелось помогать людям. Ну а дальше – серые рабочие будни.

Этот год ничем не отличался от череды предыдущих. Я с ребяческим нетерпением ждал отпуска, чтобы поехать в родную обитель.

Наконец настали первые дни мая. Излюбленная мною сирень наконец расцвела, образовав сладостную, бушующую жизнью анфиладу. Я вышел в сад, чтобы почтить память родителей. Приблизившись к кустам, я увидел знакомое, небольшое, аккуратное каменное надгробие, поросшее мхом и в некоторых местах почерневшее, с именами и эпитафией: «Чета Роузов похоронена под сей плитой, лишённая жизни трагической судьбой…”. Долгое время я стоял, мысленно обращаясь то к матери, то к отцу, рассказывая им все радости и невзгоды, произошедшие со мной за последний год. “…Машину пришлось отправить на ремонт, последнюю заначку истратил, зато по дороге сюда в автобусе встретил хорошего товарища со времен учёбы…”. Я сорвал пару сиреневых веток и положил их возле надгробия.

— Мне вас так не хватает….

Вдруг странным образом я почувствовал порыв сильного, промозглого ветра, пробравшего меня до мурашек и бросившего в холодный, липкий пот. В мгновение ока вся раскидистая, пахучая, совсем еще девственная сирень оголилась. Я не поверил своим глазам: все пышные гроздья резко опали, будто мигом срезанные неведомой саблей таинственного бойца. Что за бред, был же не ураган и не торнадо, как такое могло произойти? Немного погодя, присмотрелся: нет, не все цветки осыпались. На фоне обнажённых стволов совсем недавно цветущих кустов одиноко и ярко виднелись пять оставшихся бутонов, приобретших кроваво-красный цвет. Что это, черт побери? Я приблизился, чтобы получше их рассмотреть…

Ноги подкосились, в глазах почернело. Этот момент был последним, что я помнил.

Темнота.

Я очнулся и увидел лицо маленькой встревоженной шестилетней девочки. Она жадно обсасывала почему-то совсем беззубыми деснами ягоды; было видно, что она очень голодна. Ее мутные серые глаза беспрестанно бегали по комнате. Миллион вопросов пронесся ворохом в голове. Я спросил ее:

—

Кто ты? Где мы? Почему ты здесь одна? Где твои родители? И что с твоими зубами?.. Что это за ягоды? Они не ядовитые?

В ответ я услышал лишь глухое молчание, сопровождавшееся тихим чавканием. Что-то сверкнуло. Немного приглядевшись, я увидел кандалы на ее щиколотках и цепи, которыми девочка была прикована к кровати. Шок и непонимание не отпускали меня.

Раздался грохот. В комнату ворвался мужчина и начал жестоко избивать девочку. Полумрак скрыл его лицо. Я пытался кричать, хотел помочь ей, но тело перестало меня слушаться, изо рта не доносилось ни звука. Оставалось только наблюдать удар за ударом все больше истекающее кровью тело девочки и чувствовать, как обливается кровью мое сердце…

Глухие всхлипы и стоны выходили из горла несчастной. Наконец мужчина отстал от нее и вышел из комнаты. На несколько минут воцарилась звенящая тишина. Сердце бешено колотилось в груди, я до сих пор был в абсолютном непонимании, что только что произошло.

Вдруг где-то за дверью послышался звук заведенной бензопилы, с каждой секундой приближавшийся к нам. Сердце сжалось. Мучительные минуты в ожидании неизбежного длились вечность.

В комнату вошел тот же мужчина. Внутренний голос без умолку верещал: нечеловек, моральный урод, гнида подзаборная, не смей ее трогать… Вот только ни одно из множества подобных слов не могло бы описать это жесточайшее существо. Он подошёл к кровати, пила впилась в руку девочки… Вмиг смешалось все: крики, шок, брызги, темнота… Это все бред, бред…Уши заложило, глаза заволокло пеленой… И снова темнота. Я надеялся, что умер…

Но очнулся. Яркие солнечные лучи заставили зажмуриться. Немного привыкнув к свету, я вновь медленно поднял веки. На меня смотрело бескрайнее лазурное небо, внизу обрамляемое густым пшеничным полем, истомлённым полуденной жарой. Солнце переливалось на волнах золотых колосьев, подгоняемых легким, теплым ветерком. Эта умиротворённая, тихая картина, казалось, уносила вдаль от всех пережитых ужасов, залечивала зияющие раны памяти… Ну все, подумал я, кошмар закончился, и сон наконец-то перешёл во что-то приятное.

Мою безмятежную тишину нарушило тарахтение трактора. По мере приближения сквозь пыльное лобовое стекло стало видно двух людей, слившихся в страстном поцелуе, несмотря на то, что трактор еще находился в движении. Машина продолжала двигаться навстречу мне. Я боялся, что вот-вот попаду под громадные колеса, но трактор остановился в паре метров от меня. Любовники, ничего не замечая вокруг, продолжили ласки, стремительно выбираясь из кабины и без тени сомнения ложась на пыльную дорогу. Прямо перед кульминацией женщина вдруг остановила партнёра, сказав, что ей нужно взять что-то из трактора. Почти полностью нагая, она взобралась на ступеньки и потянулась внутрь кабины, что-то методично перебирая. Мужчина с возбуждённым членом в недоумении лежал на земле и будто погружался в сон. Почему он засыпает, ведь дело еще не доведено до конца?

Роковая женщина, спустившись, вновь подошла к нему, держа в руках увесистый гвоздь и молоток. Мужчина уже глубоко спал. Она сильным, отточенным движением вбила гвоздь сквозь его руку в землю. Жертва тотчас очнулась, раздался пронзительный крик боли.

Я был в полном шоке. В голове снова возникло лицо той девочки. Моя душа разрывалась на куски. Вдруг женщина села за руль трактора, и с диким ревом мотора проехалась колесом по забитой гвоздем руке, придавив ее ровно по суставу. Несчастный истошно кричал и умолял о пощаде, с каждой секундой все тише … Я снова начал терять сознание.

Мой мозг проснулся, но я не хотел открывать глаза, боясь увидеть новую ужасающую картину. Вокруг — тишина. Через некоторое время я не выдержал и всё-таки решил осмотреться. Была ночь. Под лунным светом, падающим из маленького зарешечённого окошка, были видны желтые стены и выбеленный потолок; место было очень похоже на больничную палату. Во мне возникла слабая надежда - здесь есть врачи, и они меня спасут. Но обычно на ночных дежурствах бодрствующими остаются лишь медсестра и санитар…

На соседней кушетке лежала бледная спящая девушка. Она была зафиксирована вязками. Похоже, что это психиатрическая больница. Но почему здесь лишь одна пациентка? И где медперсонал? Почему так тихо в коридоре? Может, я сам сошел с ума, и меня заперли в психушке? Неужели все люди, которых я видел – это плод моей больной фантазии, галлюцинации? Что здесь происходит… Я снова попытался кричать, ущипнуть себя, хоть как-то убедиться в реальности происходящего, но… Пошевелиться я не мог. Может, это сонный паралич?

Конец ознакомительного фрагмента.