Тайны снов (или дневник сумасшедшего)
Пролог

Наверное, многим мой рассказ может показаться совершенно фантастическим и даже абсолютно нереальным – слишком уж многое переплелось в нём в своей причудливой и непривычной форме. И всё же это не вымышленная история из моего воображения, не плод остроумных фантазий – это всего лишь обычный рассказ из моей жизни о необычном. И пусть это будет трудно (да, пожалуй, и невозможно) как-то проверить или тем более документально подтвердить, думаю, многие смогут это просто почувствовать, а главное, несомненно увидеть ту малознакомую нам сторону жизни, которую я попытаюсь только лишь приоткрыть…

Официальная наука об этом мало что говорит, не признавая до сих пор даже существование человеческой души! – и, наверное, ещё долго будет пытаться уложить её на исследовательский в белых простынях стол, дабы провести, наконец, все необходимые для этого процедуры и объявить о признании её, собственно души, существующей. Что уж говорить о прочих живущих и умирающих на земле нашей бренной… И всё же однажды, посовещавшись со своей непризнанной и неуёмной, я решил написать эту повесть – и хотя предвижу определённые сложности изложения, постараюсь максимально правдиво и точно отобразить в этих строках, все наиболее важные моменты и тонкости, моего необычного и странного путешествия.

Основные события произошли со мной на смене эпох, в то самое шумное время, когда «гуру» разных религий и публичные предсказатели объявляли о конце света, часто поминая календарь древних индейцев майя. И в то же самое, уже и без того тёмное время, когда, согласно верованиям далёких славян и их же, запрещённого с XVII века календаря Коляды, эпоху рыжей Лисы-Марены, сменяла эпоха белого Волка-Велеса… Это был интересный и познавательный календарь, соединяющий в одно целое земное и небесное – и пускай древнеславянский календарь, как и вся русская культура мне всё-таки ближе, это никак не отражалось и не отражается на моих симпатиях к тому или иному народу в целом.

Я в то время был уже довольно взрослым и, как мне казалось, многоопытным человеком: за спиной боевой опыт Афганистана, долгие навигации, едва седеющая бородка на лице и погоны капитана речного флота на плечах. Но мне тогда и в голову не могло прийти, что моя жизнь по какой-то странной и загадочной причине разделится в ту пору надвое, и я вновь, как много-много лет назад, вдруг почувствую себя юным подростком.

Я и сам не знаю, почему решился об этом рассказать… Может, потому, что наша жизнь гораздо интересней и многогранней, чем её представляют современная наука и многочисленные религии? А может, потому, что наше существование не заканчивается смертью физического тела и, рано или поздно, в это придётся поверить всем, даже великим учёным, атеистам и агностикам? В общем, единого ответа у меня нет, и я неспешно продолжу свой необычный и странный рассказ!..

С одной стороны, моя повесть о снах – необычайных, нереальных или, как их ещё называют, осознанных! – но с другой… Наверное, много уже сказано и написано на эту тему, много страданий душами принято и слёз горьких пролито, но ещё очень-очень долго, эта сторона нашей жизни будет оставаться великой Загадкой и вечной тайной за семью печатями… а мы так же вечно будем к ней стремиться, лишь бы озариться её сиянием, взлетать над облаками и, обжигаясь, падать в пропасть, безмолвно разбиваясь на осколки, и возрождаясь снова. Думаю, что именно поэтому все те, кто опалил или сломал когда-то свои крылья, будут неустанно тянуться к перу, чтобы исступлённо писать и писать о Ней, непрерывно множа очередь «несчастных», – и всё затем, чтоб только помнить… чтоб, настрадавшись, все равно любить… чтобы лелеять… и трепетно в тоске хранить.

И всё же начиналось всё именно со сновидений. Сейчас для меня совершенно уже очевидно, что наши сны, это неосознанное блуждание наших Душ-Сущностей в то время, пока наше тело отдыхает, то есть спит, – иными словами это такая же реальность, только плохо воспринимаемая нами до определённого уровня осознания и, соответственно, плохо управляемая или не управляемая нами вовсе. Конечно же я знаком с теорией, согласно которой видеосюжеты нам «крутит» наш собственный мозг, причём в форматах 3D, 4D, 5D и так далее… Но в это можно верить только до определённого уровня осознанности в сновидениях, когда вы уже сами совершенно точно сможете понять, что находитесь далеко за пределами своего мозга, казалось бы, не отделимого от нас и нашего сознания… Но даже и в то время, когда я был ещё совсем маленьким и несмышлёным, я видел только то, что видел. Для меня не существовало всё объясняющей науки и подавляющих мой дух учений, я хорошо знал, где я есть, а где меня просто нет! Конечно, моя уверенность простиралась лишь только до той поры, пока взрослые дяди и тёти не спустили меня с небес на землю и не разъяснили мне глупому и неразумному, что видеть можно то, чего (оказывается!) на самом деле не существует, и просто нет!.. И что наши сны, фантазии, мечты – это всего лишь пустота, не стоящая внимания человека, цивилизованного и несомненно разумного нашего общества. К моему сожалению, уже с тех самых босоногих детских лет, наша реальность пыталась вселить в меня, обманчивость и иллюзорность мира…

I

Познание

Родился я в одной из подмосковных деревень, с наспех построенными после войны домами и странным названием Шанхай, хотя китайцев у нас не было и в помине – и всё же жили мы очень тесно и по-семейному обособленно. В нашем доме тогда проживало три семьи, – нашей семье из четырёх человек, доставалась маленькая комнатушка с прожорливой каменной печуркой и ужасно холодными зимой полами. Справедливости ради стоит отметить, что остальную часть дома занимали тоже родственники и, можно сказать, мы жили одной большой семьёй, так что, как говорится; в тесноте, да не в обиде.

После смерти моего деда, который умер в тот же год, что я родился, бабушка была старшей в нашем доме, и её мнение было важным для всех родственников. Я хорошо помню, как она всегда сидела во главе стола, когда мы собирались все вместе по каким-либо особенным случаям, и после окончания праздничной трапезы неизменно заводила какую-нибудь свою, добрую и печальную песню, на которые была так щедра когда-то деревня и почему-то, часто болью поющая, русская душа.

Впрочем, наше поселение вряд ли можно было назвать настоящей деревней. После страшной войны с ополоумевшей очередной раз в лице Германии Европой погибли миллионы людей, многие были согнаны с родных, насиженных мест, теряли свои дома, хозяйство, а иные просто спасались бегством от европейских наполеонов в поисках лучшей доли. Тогда союзники в конце 1945 года уже делили шкуру в очередной раз поверженного зверя. Теневые устроители этих войн считали барыши ленд-лиза, алчно захватывая всё, что только можно было захватить. Ну, а мой дед в то время строил то, что мог построить. Так моим родовым гнездом и стало Подмосковье.

Прожил я в той деревне совсем недолго, всего восемь лет, пока нас не расселили в соседний посёлок по пятиэтажкам, а поселение не приговорили к сносу. Моя деревенская жизнь оказалась очень недолгой, но и за этот относительно короткий период своего детства, я всё же успел полюбить тот непростой, порою излишне суетный, но временами так неожиданно замирающий образ жизни, что пусть и неблагоустроенный тогда, он всё же оставил в моей памяти добрый отпечаток – щедро родящей Матери-земли и говорящей в тишине природы. И вот однажды, когда мне было около двух с половиною лет, в одну из своих прекрасных деревенских ночей я неожиданно вдруг проснулся и заявил маме, с которой я тогда спал в одной кровати, что она… не моя мама! Да не просто заявил, а кричал и просил вернуть меня к моей настоящей маме. Я очень долго плакал тогда, поднялся жар, и мать до утра успокаивала меня – сначала по-детски обидевшись, а потом и порядком испугавшись. И по сей день в моей памяти живёт, как всё это было, однако ни тогда, ни теперь я так и не смог вспомнить: что же произошло в том ночном сне? Кто мог привидеться малышу – такой родной и близкий, что показался ближе родной матери? Видимо, память закрылась той же ночью, давая мне возможность успокоиться и жить дальше.

После этого я на некоторое время замкнулся и больше любил играть один, хотя и в детском саду у меня был закадычный друг, с которым мы были очень дружны и даже обменивались своими вещами в знак нашей неразрывной дружбы. Родители нас конечно отчитывали и заставляли возвращать «мену» назад, а мы, досадуя на непонимание взрослых и всё понимая по-своему, многозначительно переглядываясь слушались. Бывало, пытался увязаться за своим старшим братом, играть, лазать по деревьям и напропалую шалить вместе с ребятами постарше, что обычно выливалось с моей стороны в синяки и ссадины, а брата ждала изрядная головомойка со стороны старших родственников. Но и находясь без товарищей, я почему-то не чувствовал себя одиноко: те самые фантазии, несуществующие как реальность и рождённые моим воображением, уже тогда помогали мне строить свой, детский, но вполне реальный мир и находить в нём новых, вовсе непридуманных друзей. Так, в те годы, во время одной из таких игр в одиночестве, кто-то научил меня сажать в землю семена, из которых вырастают настоящие, большие деревья. Я залюбовался однажды серёжками, висевшими на берёзовых ветках, и по-детски наивно стал спрашивать: Почему и зачем, что и когда? Я не знал, у кого спрашиваю, просто чувствовал, что кто-то мне непременно должен ответить… Вот тогда-то и появился впервые этот загадочный и всезнающий Кто-то, который всё разъяснил мне и даже подсказал, куда нужно бросить семена, чтобы выросло настоящее большое дерево. И я, не в силах терпеливо ждать и опережая события того времени, каждое утро бегал смотреть – не взошло ли моё большое волшебное дерево? Мне казалось тогда, что оно непременно должно быть именно большим и волшебным! Но оно всё не появлялось и не появлялось, пока, наконец, я не устал ждать и не отвлёкся на другие, такие же важные и такие же неотложные ребячьи дела.

Этот добрый Кто-то так же подружил меня с кусачими пчёлами, которых я тогда уже порядком боялся, будучи однажды ужаленным. И какая это была радость – смотреть, как пчёлки бегают по моим рукам и совсем не собираются меня жалить. Там прошли, пожалуй, самые лучшие годы моего детства… или, может, оно просто там закончилось?.. Трудно сказать. В то время отец мой сильно выпивал, а мать целыми днями работала на заводе… в памяти моей так и остался этот таинственный, и нечастый мой собеседник, добрый и всё понимающий Кто-то.

С того самого босоногого детства мои сны были уже очень яркими и реалистичными – в них я довольно часто летал, знаете, этак оттолкнёшься от земли и паришь в небе, как воздушный шарик, – над оврагами, над полями, над деревьями. Иногда, правда, казалось, будто ветерок вот-вот сейчас подхватит меня и унесёт в открытое, как мне виделось, небо… и тогда уже возникал небольшой страх. Этот ветерок, будто играясь со мной, поднимал меня иногда слишком высоко, и тогда я начинал немного волноваться, мне казалось, что сейчас совсем оторвусь от земли и не смогу больше на неё вернуться – я тогда впервые уже пытался что-то делать и, испуганный, искал способы как-то повлиять на свой полёт. Но хотя мне и нравились эти сны, утром приходилось просыпаться и спокойно возвращаться в реальную жизнь.

Школьные годы пронеслись будто совсем незаметно и довольно скучно. Надо сказать, я был не слишком прилежным учеником и к тому же отменным троечником, а по поведению так и того хуже. После первого этапа обучения, когда мне было уже четырнадцать лет, в моём аттестате о восьмилетнем образовании (выдавались до 90-х годов) красовался жирнющий «неуд» за поведение – следовательно, вырисовывалась очень невесёлая перспектива попасть только в самое захудалое, в самое никчёмное училище, и потерять ещё несколько лет, своей совсем ещё невзрослой жизни. Но школа тогда так просто не избавилась от меня: я пошёл в девятый и десятый классы и, проучившись ещё два года, получил всё же аттестат с удовлетворительным поведением, и приличное среднее образование.

К сожалению (а может быть, и к счастью), единственное, что серьёзно заинтересовало меня тогда в школьной программе, – это уроки астрономии и разделы физики, о свете и звуке. Самые же лучшие мои уроки литературы, которые я запомнил на всю жизнь, – это было чтение учительницей какой-либо интересной книги, которую она читала нам вслух, на свой страх и риск, немного уходя от школьной программы. Весь класс тогда просто замирал на весь урок, и тогда уже сами авторы этих произведений становились нашими учителями… Вот, в принципе, и всё, что мне запомнилось о моих школьных годах – если, разумеется, не считать школу уличную и книги, которые я очень любил и время от времени надолго ими увлекался, – благо что библиотека была у нас рядом. И всё же, распрощавшись с десятым классом и имея оценки и характеристику отъявленного хулигана, мне каким-то чудом удалось после вступительных экзаменов поступить в Московский речной техникум, и окончить уже реформированный в восьмидесятые годы Институт водного транспорта, по специальности техник-судоводитель.

Была также служба в армии, война в Афганистане, реабилитация, долгие навигации и долгая семейная жизнь. Но на всякий случай, понимая нестандартность и странность своего рассказа, замечу: серьёзных ранений или контузий за годы службы я не имел.

А теперь уж пятый десяток подкрался незаметно – и нельзя сказать, что все эти годы я жил благочестиво и праведно. Но в то же время и не скажешь, что где-то сильно оступился или потерял себя. Однако, по неизвестной мне доселе причине, именно на эту, вторую половину моей жизни, сновидения приготовили мне основной сюрприз – когда мне было уже изрядно за сорок, а жизнь (как будто) совсем успокоилась и текла себе спокойно и размеренно. Я так же, как и раньше, почитывал книги и даже не помышлял о чём-то сверхъестественном и таинственном… Но вот однажды, совершенно неожиданно, я вдруг увлёкся древнеславянской азбукой, даже не предполагая, какие тайны она мне откроет и в какие дальние дали уведёт…

Ещё до реформы русской азбуки греко-булгарскими монахами она состояла из сорока девяти букв и представляла собой уникальную, образно-информационную систему или, так скажем, культурную матрицу, которая не могла появиться на Земле случайно или в процессе эволюции от обезьяны к человеку. К тому же она содержала множество посланий, которые, кроме как от богов или от очень далёких и многомудрых предков, я лично принять не мог! Они прозвучали во мне, как живая речь, коснувшись чего-то сокровенного, глубоко спрятанного и давая возможность по-другому видеть и понимать слова, вызывая при этом непримиримый конфликт с морфологией и всеми известными мне последними реформаторами русского языка. Кирилл и Мефодий были одними из первых, наиболее известных таких преобразователей, и они не создавали, а именно изменяли славянскую азбуку в более удобную для греческих писаний церковнославянскую, и даже не скрывали этого в оставленных Константином (в монашестве Кириллом) записях. Но сами записи постарались скрыть – впрочем, как и всю историю, или, точнее будет сказать, наследие славян.

После этих моих древних изысканий в поиске истин, русский язык мне открылся совсем в ином виде и значении. Я с замиранием в сердце понял, что он до сих пор является носителем важных для миропонимания людей знаний, и с ужасом обнаружил, как эти знания с регулярной методичностью искажались реформаторами и правилами русского языка – причём на официальном, научном уровне!.. Но, так или иначе, в генетической памяти многих людей, видимо, всё же остались ключи к правильному толкованию слов, их смысла, этимологии и образа. Сохранение этих образов как основы культуры и древних знаний мне показались очень важными не только для русского народа: они причудливым образом проявлялись и переплетались в культуре и древних языках многих народов.

Именно после этих моих изысканий и стали происходить первые чудеса в моих снах… я стал видеть то, что и описать сложно, былины и сказки начали запросто оживать в моих ночных видениях. В одном из первых таких сказочных снов, ко мне прилетела женщина-птица, которая села рядом прямо на воду и изобразила непонятное, странное действо, похожее на удивительный и страстный танец, фрагмент которого я позже увидел на одной из картин Васнецова! Это тогда так сильно потрясло меня, что, не скоро успокоившись, я стал впервые вести личный дневник, куда начал кратко записывать свои особенно невероятные сны, и страницы этого дневника к концу моих странных путешествий будут почти все заполнены.