Глава

Лондон, 1871 год

От автора

Сухой ли нынче вечер, дождливый ли — не разберу, потому что в Лондоне всегда одно: газовые фонари зажигаются раньше, чем сядет солнце, и горят до самого утра, расплываясь в тумане жёлтыми, водянистыми пятнами, похожими на больные глаза. Приветствую тебя, мой единственный читатель. Тот, кто взял эту тетрадь дрожащими руками, кто сел у камина или, быть может, читает при свете украденной свечи в каморке, где хозяин храпит за стенкой, а с Темзы тянет гнилью, углём и вековой сыростью.

Я знаю тебя.

Ты из тех, кто не верит в привидений, но на ночь запирает дверь на два оборота. Из тех, кто смеётся над спиритизмом в гостях, а дома, оставшись один, не смотрит в тёмное окно. Из тех, кто любил — или думал, что любил, — и до сих пор не знает, было ли то любовью или химерой, порождённой лондонским туманом и дурацким, доверчивым сердцем.

Слушай.

История, которую я сейчас расскажу, случилась в декабре 1871 года от Рождества Христова. Королева Виктория правила тогда уже тридцать четвёртый год, по улицам бегали омнибусы и изредка — первые подземные поезда, а в воздухе пахло углём, прогрессом и близкой смертью старого века. Но Эльсинорская Ночь не спрашивает, какой год на дворе. Она не спрашивает, кто правит и какие поезда ходят под землёй. Она стучится в окна не по календарю, а по состоянию души — когда ты слишком долго сомневаешься, слишком долго молчишь, слишком долго не подходишь к той, кого любишь.

Я был таким. Я — Томас Редгрейв, мелкий клерк в страховой конторе на Ломбард-стрит, бедняк, трус, дурак. А теперь я — тот, кто вернулся из небытия. И если ты дочитаешь эту рукопись до конца, быть может, ты тоже вернёшься — из своего небытия. Из своей трусости. Из своей проклятой привычки откладывать на завтра.

Ибо завтра может не наступить. Потому что сегодня — Эльсинорская Ночь.

Ах да! Чуть не забыл.

Если ты будешь смеяться — смейся в голос, я не обижусь. Если будешь плакать — утрись рукавом, и никто не увидит. А если ты вдруг почувствуешь холод за левым плечом — не оборачивайся сразу! Дай тени время уйти. Она не причинит тебе вреда. Она просто хочет, чтобы её тоже кто-нибудь полюбил.

Все хотят любви, мой читатель. Даже мухи на обнажённом зубе. Особенно — мухи.

Начинаю.

Часть первая. Атмосфера мистики и безумия

Что такое Эльсинорская Ночь? Спроси у любого лондонца — он отведёт глаза. Спроси у полисмена — он наложит на себя крест (если он католик) или пробормочет что-то невнятное (если он англиканец). Спроси у гробовщика — он сплюнет сквозь зубы и нальёт себе виски, не предложив тебе.

Это не время года, не дата в календаре и не бой часов, которых никто не слышал. Это — состояние. Когда ясный ум перестает служить истине и начинает служить химерам. Когда ты смотришь на любимую и не веришь, что это она — может быть, это фантом, порождённый газовым светом? Когда ты слышишь собственное имя и оглядываешься "а звал ли кто? Или тебе почудилось?"

Эльсинорская Ночь приходит раз в году. Ровно на двадцать четыре часа. От полуночи до полуночи.

В полночь — первый удар часов. Биг Бен. В 1871 году он уже стоял над Вестминстером и отбивал время своим тяжёлым, медным голосом, который слышали все — и живые, и те, кто вот-вот станет тенями. В полночь — первый удар. И те, кто не успел укрыться, кто остался на улице, кто замешкался у таверны или задержался на мосту Ватерлоо, — выпадают из мира живых. Они становятся тенями. Их не видят, не слышат, не чувствуют. А они видят всех. И помнят всё.

Двадцать четыре часа у них есть на то, чтобы их успела полюбить живая душа. Не та, что знала их раньше — нет. А та, что полюбит именно тень. Невидимую. Немую. Холодную. Если к следующей полуночи, когда Биг Бен пробьёт в последний раз, такой человек найдётся — тень вернётся к жизни. Плотью, кровью, голосом, запахом — всем, чем положено живому человеку. Если нет — она исчезнет навсегда. Станет одним из тех людей-призраков, что бродят по Лондону в туманные ночи, заглядывают в окна, вздыхают за спиной, садятся на пустые места в омнибусах. Вы их видели, мой читатель. Просто не узнали.

Это время преступлений, совершённых не из злобы — из ужаса. Время мучительных раздумий, когда человек прокручивает в голове одно и то же: был ли прав? жив ли я? существует ли тот, кого я люблю? — и не находит ответа. Время появления людей-призраков — тех, кто потерял себя, но продолжает ходить среди живых, глядеть на них пустыми глазами, дышать им в затылок, занимать место в очереди за хлебом. Они не мертвы. Они хуже. Они — сомнение, ставшее плотью.

Таков Лондон. Таков век прогресса. Такова любая зима, если в ней слишком много тумана и слишком мало веры.

А ещё в ту зиму случилось убийство, о котором я должен рассказать прежде, чем говорить о себе. Ибо это — ключ. Это — дверь в Эльсинорскую Ночь.

Часть вторая. Мертвец

Сначала было убийство. Ночью, в тумане, когда весь Лондон спал или делал вид, что спит (ибо кто в этом городе спит по-настоящему?). Один человек, кожевник с Бриджуэлла, зарезал своего соседа — зарезал и сам пришёл наутро в полицейский участок, плача и крича, что у того под шляпой были рога, что он видел их ясно при свете газового фонаря, что он спасал свою душу от дьявола, который принял обличье соседа. Инспектор выслушал его безумные речи — всё это слышал, — потер усталые глаза и сказал:

— Ты убил, парень. За это — петля.

Убийцу повесили. Быстро, при всём честном народе, чтобы другим неповадно было резать соседей, даже с рогами. Тело сняли, закопали на перекрёстке — как самоубийцу, без отпевания, без креста, без молитвы.

Но потом началось странное.

Вдова убитого заявила инспектору, что покойник ей снится каждую ночь. Снится и плачет, что лежит в неосвящённой земле и мучается. Священник, которого позвали, доложил: над могилой, дескать, жужжат мухи зимою (а дело было в декабре), снег вокруг не белый — серый, собаки воют, на брюхе ползя к тому месту, а утром на могильном камне появляется свежая кровь — откуда, непонятно.

Инспектор, человек суеверный — а кто в лондонском тумане не суеверен? — велел выкопать тело. Прежде чем перезахоронить по чину, хотел удостовериться: не было ли в том убийстве чего-то нечистого? Может, и впрямь дьявол?

Конец ознакомительного фрагмента.