Символичность фотографии неожиданно отсылает к символичности иконы: в обоих случаях речь идет о световом письме, о системе знаков, не отбрасывающих тени. Живописная традиция используется здесь для ее преодоления. Она очищается от всего темного, субъективного, непроницаемого и трансформируется в систему знаков. Свет становится тем самым универсальным принципом видимости вещей, которым нельзя манипулировать. Всем темным и скрытым – понимаемым как потаенная реальность – всегда можно незримо манипулировать. Поскольку у Уолла свет оказывается единственным носителем реальности, эта реальность обретает незыблемость. Мы можем видеть только то, что нам показывают. А если мы начнем анализировать видимое в свете просвещения, мы быстро поймем, что всего лишь воспроизводим изначальную видимость – не проникая за нее, поскольку за ней нет ничего, кроме того же света, который ее производит. А что скрывается за светом? Его источник. Может быть, Бог, а может быть, просто лампочка. Но этот источник света совершенно очевидно недостижим и непроницаем, так что абсолютно не стоит ломать над этим голову.