Глава 1. Сомнения после подмены.

Участники необычной операции, дерзкой по замыслу и идеальной по исполнению, ожидали её последствий через несколько дней после её совершения. Однако прошли уже три недели, но ни о каких действиях со стороны Грановского-старшего им не было известно. Единственным объяснением этого могло быть то, что профессор до сих пор не открывал футляр и не обнаружил подмену скрипки. В это сложно было поверить, но других версий не было. Аркадий Львович по-прежнему приходил в консерваторию и проводил занятия.

Между тем, его сын Михаил Грановский после истории со скрипкой, не желал общаться с отцом и даже не ответил на несколько его звонков. Он уже закончил консерваторию и стал блестящим, подающим большие надежды скрипачом и за его плечами уже были призовые места в международных конкурсах. Единственной и существенной утратой после истории с подменой, Михаил считал отсутствие возможности играть на той чудесной скрипке. Часто в его памяти возникал удивительный звук инструмента и он представлял, как сыграл бы на нём на большой сцене на концерте. Конечно, Михаил не сомневался в справедливости проведения той невероятной «спецоперации», в которой он был, пожалуй, главным действующим лицом. Но, порой, ему казалось, что на таком инструменте не должен играть человек, в возрасте сорока лет решивший вспомнить свои детские опыты в музыкальной школе. Нет, конечно, племянник Рубио по праву владеет им…Но играть кроме Чижыка-Пыжика вряд ли что-то сможет. Грановский-младший пытался гнать прочь эти мысли, но ему плохо это удавалось.

В голове у Михаила проносились различные предложения, которые он мог бы сделать племяннику Рубио, с целью купить или взять в аренду эту скрипку. Терзаемый сомнениями он обращается к зав. кафедрой истории музыки Менделю за советом. С юношеской горячностью Грановский младший изложил свой замысел, приводя в пример истории с дорогими произведениями искусства, которые выкупают для размещения в музее, где за ними надлежащим образом следят, изучают и выставляют, чтобы все могли насладиться ими.

Лев Моисеевич с сомнением выслушал молодого музыканта и обратил внимание, что музеи выкупают произведения искусства не столько из-за заботы о людях, а скорее, ради получения прибыли от привлечения посетителей. Но само стремление играть на превосходном инструменте Мендель понимал, приветствовал и обещал при случае переговорить с племянником Рубио о предложении Михаила.

Глава 2. Преображённая скрипка.

Между тем я, ничего не ведавший о тех драматичных событиях, продолжал прежнюю жизнь, совмещая работу в мебельной компании с любовью к музыке и продолжая по вечерам пробовать играть на скрипке. Каждый раз беря в руки инструмент, я поражался мастерству скрипичного реставратора Чилингарова, в чьих руках побывала моя скрипка.

Удивительно, как тот итальянский лак, которым, по словам мастера, он покрыл скрипку, преобразил её. Мне даже казалось, что она, как в сказке, превратилась из Золушки в Принцессу. Беря её в руки, я на несколько мгновений замирал, ощущая её тепло и наслаждаясь какой-то силой, исходящей от неё. Конечно, я не преминул через неделю после получения скрипки позвонить Роберту Григорьевичу и выразить своё восхищение его работой. Во время разговора я даже поинтересовался – где можно приобрести такой чудный лак. Чилингаров, посмеиваясь сказал, что секрет утерян и вряд ли возможно воспроизведение его состава.

– Скрывает секрет, – уважительно подумал я.

Мне даже стало казаться, что я стал играть лучше на преображённом инструменте. Хотя внутренний голос выражал сомнения по этому поводу, но и он соглашался, что звук у скрипки стал намного лучше.

Глава 3. Первые зрители в амфитеатре.

Между тем, мой концертный зал, о котором я писал в предыдущей книге, стал постепенно приобретать известность. Идея, высказанная мной в споре с собственным внутренним голосом, неожиданно воплотилась в жизнь. Зайдя как-то в детский сад, чтобы забрать оттуда свою племянницу, я повстречал давнюю знакомую по работе Викторию, которая недавно устроилась воспитательницей в группу малышей. После приветствий и возгласов «А ты как?» и «А, помнишь…» разговор, конечно, перешёл на малышей, и моя знакомая сказала, что хочет повести их куда-нибудь на концерт, но дошколят, к сожалению, никуда не пускают без родителей. Только школьников.

И тут у меня в мозгу, видимо, в его мало контролируемой части, возникла идея пригласить всю группу в свой концертный зал. Не исключено, что я таким образом хотел произвести впечатление на Викторию. Опасаясь противодействия со стороны очень рассудительного внутреннего голоса, эта шальная мысль помчалась к выходу и уже вскоре сбивчиво, но настойчиво слетала у меня с языка и приглашала в необычное путешествие. Моя знакомая от неожиданности раскраснелась. Она, конечно, подумала, что я шучу. Я вообще слыл на работе шутником. Но по мере того, как я описывал концертный зал, как уверенно говорил и как, наконец показал в телефоне несколько фотографий, моя знакомая поверила, но тут же стала отговаривать меня. «Это же неудобно…это столько хлопот тебе… ты не знаешь, что такое группа детей». Последнее соображение, конечно, было весомым и звучало, почти, как «группа захвата», но меня уже было не остановить. Я усилил натиск, видимо, мне действительно хотелось, чтобы в зал пришли зрители и сидели не только в ложе, где помещались лишь три больших кресла, но и в зале, в котором пустовали сорок восемь маленьких кресел. Наконец сопротивление было сломлено. Детсад был в двух шагах от моего дома и предложение казалось заманчивым. Обещав переговорить с заведующей, Вика сказала, что перезвонит мне. А через пару дней ко мне в квартиру важно, строем и попарно входили маленькие люди и с любопытством оглядывали всё вокруг.

Как ни странно, концертный зал прекрасно пережил это мини вторжение и вышел из него без единой царапины. Маленькие зрители долго и шумно рассаживались в зале, крутили головами в разные стороны и показывали то на люстру, то на золотую лепнину на потолке. Но переговаривались только шёпотом – видимо их хорошо подготовили воспитательницы и две родительницы, сопровождавшие их вояж. Когда же зазвучали отрывки из произведений Чайковского «Лебединное озеро» и «Щелкунчик», шёпот и вовсе смолк, а в темноте только поблёскивали десятки глаз и белели банты у девочек. Это были первые настоящие зрители, заполнившие амфитеатр.