Bernard Cornwell

Scoundrel

A Novel

* * *

© Перевод, ООО «Гермес Букс», 2026

© Художественное оформление, ООО «Гермес Букс», 2026

Часть первая

1 августа 1990 года мне исполнилось сорок лет. В этот же день Софи, бывшая последние три года моей любовницей, ушла к молодому шалопаю, моя кошка заболела, а на следующее утро Саддам Хусейн вторгся в Кувейт.

Ничего себе – лучшая пора жизни!

Три недели спустя Ханна, секретарша, работающая у меня по совместительству, приехала ко мне на пристань и преспокойно сообщила: звонил Шафик, спрашивал, не возьмусь ли я перегнать судно из Средиземного моря в Америку.

– Кто звонил?

Вначале мне показалось, что я ослышался: в машинном отделении траулера, где я находился, работал двигатель.

– Так кто же звонил? – снова крикнул я через открытый люк.

– Шафик, – ответила Ханна, пожав плечами. – Он так назвался – просто Шафик. Сказал, что вы его знаете.

Еще бы не знать! Интересно, какая чертовщина последует за этим звонком. Шафик. Господи боже мой!

– Что ему нужно?

– Он хочет, чтобы вы перегнали судно.

– Когда?

– Он не знает.

– Откуда – из Франции, Испании, Италии, Кипра, Греции?

– Просто из Средиземного моря. Он сказал, что не может говорить подробнее.

– И куда я должен его доставить?

Ханна улыбнулась.

– Просто в Америку.

Я выключил двигатель. Полагалось проверять гидравлические насосы, чтобы какой-нибудь сукин сын не снизил давление на полтонны, желая скрыть неисправность клапана или бракованный шланг. Я дождался тишины и взглянул вверх на Ханну.

– Что за судно?

– Он не знает.

Она засмеялась. У нее был приятный смех, впрочем, с тех пор, как от меня ушла Софи, любой женский смех казался мне приятным.

– Сказать ему «нет»? – спросила Ханна.

– Скажи ему «да».

– Что?

– Скажи ему «да, да»!

На лице Ханны появилось выражение долготерпения, оно появлялось всякий раз, когда она пыталась уберечь меня от меня самого.

– Да?

– Да, йес, уи, йа, си^[1]. Это же наша работа!

Во всяком случае, на вывеске моей фирмы значилось: «Северное море. Доставка, техническое обслуживание и испытание яхт. Единственный владелец – Пол Шэннен, Ньивпорт, Бельгия». Впрочем, в последние годы обслуживание и испытание оттеснили доставку судов.

– Но, Пол, вы же не знаете, когда, и как, и что, и где! Как я могу позволить вам совершить такую глупость?

– Когда он позвонит снова, скажи: я согласен.

Ханна издала характерный фламандский звук: что-то вроде горлового всхрапа. Я уже усвоил, что таким образом выражалось презрение делового человека к поступкам непрактичного простофили. Она перелистала свою записную книжку.

– Звонила еще женщина, назвалась Кэтлин Донован. Американка. Она хочет увидеться с вами. По голосу – симпатичная.

О господи, подумал я, ну что же это такое? Человеку стукнуло сорок, и его вдруг начинает преследовать прошлое. В памяти возникла страшная картина – окровавленная Ройзин на желтых камнях. Предательство, несчастье, любовь… О господи, если меня разыскивает сестра Ройзин, пусть она никогда меня не найдет.

– Скажи ей «нет»! – отрезал я.

– Но она говорит…

– Мне плевать, что она говорит. Я никогда не слышал о ней и не хочу ее видеть.

Что я мог объяснить Ханне – такой практичной, такой преданной своему толстяку полицейскому?

– И скажи Шафику – я хочу знать для чего.

– Хотите знать, для чего? – Ханна вопросительно посмотрела на меня. – Что «для чего»?

– Спроси его – для чего.

– Но…

– Просто спроси – для чего.

– Хорошо, спрошу. – Она повернулась и пошла по набережной. – Я думаю, у кошки глисты! – крикнула она напоследок.

– Дай ей таблетку.

– Это же ваша кошка!

– Пожалуйста, дай ей таблетку!

– Ладно! – Она сделала ручкой какому-то рыбаку, свистнувшему ей вслед. Потом помахала мне и скрылась из виду.

Я вернулся к своей работе: нужно было проверить траулер, предназначавшийся для продажи в Шотландию. Но мысли мои были заняты не траулером, не двигателем и не гидравлическими системами. Я думал: почему это в один и тот же день вдруг возникают и вновь начинают терзать тебя воспоминания о былых опасностях, о любви и предательстве… И если начистоту – не только терзают. Жизнь в последнее время была скучной, неинтересной, завтра то же, что вчера. И вдруг являются призраки прошлого и преобразуют ее, волнуя и возбуждая.

Четыре года я ждал, что наконец Шафик вспомнит обо мне и позовет обратно на когда-то хоженые темные дорожки. Четыре года.

И я готов вступить на этот путь.

– Четыре года прошло, Пол! Подумать только – четыре года!

Шафик утопал в мягких диванных подушках – худощавый, добродушный, беспечный, хитрый, совсем еще не старый. Он снял роскошный номер люкс в парижском отеле «Георг V», ему очень хотелось произвести на меня впечатление своим богатством. Шафик блаженствовал – он так любил Париж, Францию, и чем больше французы ненавидели арабов, тем больше Шафик восхищался галльским изысканным вкусом. Шафик – палестинец, живет в Ливии, работает у полковника Каддафи в Центре борьбы с империализмом, расизмом, отсталостью и фашизмом. Вначале я не мог поверить, что такая организация существует, но она действительно существовала, и Шафик числился в ее штате, и, несомненно, именно этим объяснялась его любовь к европейскому декадансу.

– Ну и что тебе нужно? – Я изображал некоторое недовольство.

– Я не помню, чтобы в Париже стояла такая жара! Слава богу, существуют кондиционеры. – Он, как всегда, говорил по-французски. – Попробуй, пожалуйста, пирожное, слойка умопомрачительная.

– Чего ты хочешь?

Вместо ответа, Шафик открыл маленькую, украшенную яркой эмалью коробочку с пастилками и положил одну под язык.

– Имей в виду, здесь я грек. У меня даже дипломатический паспорт, посмотри-ка.

На меня не произвел впечатления ни фальшивый паспорт, ни явное удовольствие, с которым Шафик его демонстрировал. Участие Шафика в борьбе с империализмом, расизмом, отсталостью и фашизмом выражалось в том, что он выступал в качестве связного между Ливией и террористическими группами, находившимися в данный момент в фаворе у полковника Каддафи. Вообще-то трудно представить себе Шафика в роли тайного агента – настолько он ребячлив, импульсивен и симпатичен, но, возможно, благодаря именно этим качествам он все еще жив: никому и в голову не придет, что такой веселый и открытый человек связан с отравленным источником политического зла.

– Чего ты все-таки хочешь от меня? – снова спросил я. Вероятно, я согласился бы на все его предложения, но после четырех лет забвения должен же я немного поупираться.

– Хочешь «Голуаз»? Вот, возьми, Пол. – Он протянул мне пачку сигарет.

– Я бросил курить. Что тебе нужно, Шафик? Какого черта ты от меня хочешь?

– Нужно доставить корабль в Америку, я уже говорил твоей секретарше. Она красивая?

– Как роза в утренней росе, как персик в цвету. Какое судно, Шафик? Откуда? Куда? Когда?

– Я точно не знаю.

– О, черт побери! Это великолепно, Шафик. – Я откинулся на спинку кресла. – Это твое судно?

– Нет, не мое. – Он прикурил сигарету и неопределенно помахал ею, будто показывая, что упомянутое судно принадлежит кому-то другому, не важно кому, какому-то незначительному лицу. – Как твоя личная жизнь?

– У меня больше нет личной жизни. Меня только что бросили ради какого-то паршивого аптекаря. Теперь у меня кошка. Чье это судно?

– Тебя бросила твоя подруга? – Шафик сразу проникся сочувствием ко мне.

– Чье это судно, Шафик?

– Оно принадлежит друзьям. – Он снова помахал сигаретой, давая понять, что совсем не важно, кому именно принадлежит судно. – Сколько времени тебе потребуется?

– Сколько времени – для чего?

– Чтобы доставить судно в Америку, разумеется.

– Это зависит от того, что за судно, каков маршрут и в какое время года нужно его доставить.

– Парусное судно, – сказал он, – и, полагаю, его нужно доставить быстро.

– Каких размеров судно?

– У него большой свинцовый киль. – Он довольно улыбнулся, по-видимому считая, что эта деталь снимает все мои вопросы.

– Какое водоизмещение? – не унимался я.

Он затянулся сигаретой и нахмурился:

– Я не знаю, какое у него водоизмещение, так что ты лучше назови мне – как это у вас называется? – ориентировочные сроки. Назови мне ориентировочные сроки доставки.

Я в изнеможении уперся взглядом в узорную лепнину потолка.

– Три месяца? Четыре? Как, черт возьми, я могу сказать?! Вероятно, чем больше судно, тем скорее можно его доставить.

– Три-четыре месяца? – Цифры не произвели на него никакого впечатления. – Она блондинка?

– Кто?

– Твоя секретарша.

– У нее каштановые волосы.

– Всюду?

– Не знаю.

– Да? – Он был огорчен моей неосведомленностью. – Почему же твоя возлюбленная бросила тебя?

– Потому что в один прекрасный день я уеду в Америку, а она не хочет, потому что я слишком скрытен, потому что жизнь в Ньивпорте скучна и потому что ее француз подарил ей «мерседес».

– Ты хочешь жить в Америке? – огорчился Шафик.

– Ну да. Там мой дом.

– Неудивительно, что ты так удручен. – Шафик сокрушенно покачал головой, имея в виду, конечно, Софи, а не мои американские корни.

– Если я чем-то удручен, то прежде всего нашей встречей, – заверил я его. – Ради бога, Шафик, четыре года ты не даешь о себе знать, затем вдруг вытаскиваешь меня в Париж, заявляешь, что нужно перегнать судно, а теперь, оказывается, тебе нечего сказать об этой проклятой работе.

– Но это же бизнес! – взмолился он.

– После четырех лет молчания можно и пооткровенничать, – сказал я, изобразив обиду.

Шафик пожал плечами, стряхнул пепел в стеклянную пепельницу, затем вновь поежился.

– Ты же знаешь, в чем дело, Пол, ты сам знаешь. – Он смотрел в сторону.

– Тебе что, не нравится мой дезодорант? – поддразнил я его.

Шафику очень не хотелось вспоминать о старых делах, но я прижал его к стенке, и он понял, что ему не отвертеться.

– Они утверждали, что ты работаешь на ЦРУ, Пол.

– А, черт возьми. – Я откинулся на спинку кресла, выразив тоном всю меру своего отвращения.

– Мы, конечно, знали, что это неправда. – Шафик постарался утешить меня.

– Вам потребовалось четыре года, чтобы убедиться в этом?

– В нашем деле нужна осторожность, ты сам знаешь. – Он затянулся сигаретой, кончик ее ярко засветился. – Это как современный секс, не так ли? Либо соблюдать предосторожность, либо не заниматься вовсе. Правильно, Пол? – Он рассмеялся, приглашая повеселиться с ним, но, увидев, что на моем лице ничего не отразилось, вновь печально покачал головой. – Это не мы обвиняли тебя, Пол, это та девушка! Твоя девушка! Как ее звали? Ройзин? – Он даже правильно произнес ее имя – Рошиин, дескать, так хорошо ее помнил. – Это была твоя девушка, Пол.

– Моя девушка? Она была как казенный велосипед, Шафик, любой может на нем ездить.

– Хорошо сказано, Пол, мне это нравится! Казенный велосипед! – Он захихикал, а затем махнул рукой. – Так что ты понимаешь, да? Теперь ты понимаешь, что мы не могли доверять тебе? Ну, разумеется, я-то так не думал! Я никогда не верил, что ты работаешь на ЦРУ, я защищал тебя. Я говорил им: это просто смешно, это настоящий идиотизм! Но они хотели убедиться сами. Они говорили – нужно подождать, не сбежит ли он домой, в Америку. Я полагаю, ты не сбежал в Америку, Пол, а? – Он улыбнулся мне. – Как я рад снова видеть тебя, Пол. Мы так долго не встречались.

– Ну, так насчет этого судна, – холодно сказал я, – что это за бизнес?

– Просто бизнес.

– Это имеет отношение к Ираку?

– К Ираку? – Шафик развел руками, делая вид, что никогда ничего не слышал ни о каком Ираке, ни о его вторжении в Кувейт.

– Так имеет это дело отношение к Ираку? – снова спросил я.

Он улыбнулся, показав желтые зубы:

– Это просто бизнес.

– Контрабанда? – спросил я.

– Может быть. – Он сделал таинственное лицо.

– Тогда я говорю: нет. – Конечно, на самом деле я не собирался отказываться, но если бы я согласился слишком быстро, то и цена была бы низкой, а я хотел запросить за эту работу очень много. Поэтому я стал выкладывать свои возражения. – Я не берусь за контрабанду, Шафик, пока не знаю, что именно везу, и как спрятан товар, и почему его везут, и куда он направляется, и кому адресован, и сколько его, и когда запланирован рейс, и кто получает барыш, и кто может быть заинтересован в том, чтобы его не пропустили, и сколько мне заплатят за его перевозку.

– Я же говорил им, что ты все это скажешь! – торжествующе произнес Шафик.

– Говорил? Кому? – Я старался выведать хоть что-нибудь.

– Тем, кто хочет, чтобы ты завтра же отправился в Майами, – нерешительно сказал он, надеясь, что упоминание о Майами отвлечет мое внимание от заданного вопроса.

– Кому? – повторил я.

– Твоим старым друзьям, – сказал он, подтвердив мои предположения.

– Они в Майами? – Это меня удивило.

– Они хотят, чтобы завтра ты тоже был в Майами. – Шафик засунул в рот кусок миндального пирожного и прочмокал: – Они ждут тебя, а вот и билет – первый класс!

Он как будто расстелил почетную дорожку, ведущую, правда, в львиное логово. По правде сказать, я и не нуждался в такой приманке. Я ждал целых четыре года, чтобы кто-нибудь избавил меня наконец от гидравлических систем, прокладок из стекловолокна и ржавых крепежных болтов. Итак, я позвонил Ханне по ее домашнему телефону в Ньивпорт. Это было в воскресенье днем, она говорила сонным голосом, и я подумал, что, возможно, помешал чувственным утехам ее мужа-полицейского.

– Отмени все назначения на эту неделю, – сказал я ей.

– Но, Пол…

– Все отменяется, – настаивал я.

– Почему?

– Потому что я отправляюсь в Майами, – сказал я, как если бы летал туда каждый месяц и, стало быть, ей нечего удивляться.

Ханна вздохнула.

– Кэтлин Донован опять звонила. Она приехала ненадолго, обещала не отнимать у вас много времени, и я сказала, что вы будете…

– Ханна! Ханна! Ханна! – прервал я ее.

– Да, Пол?

– Позаботься, чтобы кошка проглотила эти проклятые таблетки, ладно? – велел я, затем аккуратно повесил трубку и следующим утром вылетел в Майами.

В аэропорту Майами Интернэшнл меня ждал маленький Марти Дойл. Несмотря на жару, он прыгал возле меня, как разыгравшийся пудель.

– Какое счастье снова увидеть тебя, Поли! Это просто замечательно! Сколько лет прошло! Сколько лет! Я говорил о тебе вчера вечером с Майклом. Сколько лет!

Марти – нуль, шестерка, мальчишка на побегушках. Официально он работает при Комитете высшей школы в Бостоне, а неофициально прислуживает Майклу Эрли и работает у него шофером. Эрли так и не научился водить, он плохо переносит машину, его мать всегда требовала, чтобы он сидел на заднем сиденье, и он разъезжал, как лорд Мак. Марти служил ему телохранителем и шофером.

– Так что же, черт побери, ты делаешь в Майами? – спросил я его.

– Присматриваю за Майклом. Он тяжело переносит жару, всегда страдал от жары, у него от жары зуд. И это весь твой багаж? – Он показал на мою моряцкую сумку.

– А сколько, по-твоему, мне нужно?

– Я поднесу.

Я отнял у него сумку.

– Заткнись и веди меня.

– Сколько лет прошло с тех пор, как я видел тебя в последний раз, Поли, сколько лет! Ты нисколько не постарел, ничуть! Борода идет тебе. Я как-то пытался отрастить бороду, но ничего не получилось. С бородой я стал похож на этого китайца из кино, Фу Манчжи, ты знаешь, о ком я? Ну, как ты поживаешь, Поли? Машина вон там. Слышал последнюю новость? – Он вертелся вокруг меня, как взбудораженный ребенок.

– Началась война? – попробовал я угадать.

– Война? – Марти, видно, позабыл об американских войсках в Саудовской Аравии. – Нет, это насчет Ларри, – сказал он наконец, – говорят, он вылечился, знаешь? Он теперь как новенький!

– Что же ему вылечили?

– Пятку! Ему сделали операцию на пятке. – Марти внезапно залился радостным смехом. – Понял? У него выздоровела пятка. Понял?

Я остановился посреди дорожки и посмотрел сверху на лысую голову Марти. Я устал, было очень жарко, а Марти тявкал возле меня, как щенок.

– Кто же, черт возьми, этот Ларри? – спросил я. – И черт побери, о чем ты ведешь речь?!

– Ларри Берд! – Марти был поражен моим невежеством. – Он пропустил конец прошлого сезона из-за своей пятки. Нарост на кости или что-то в этом роде.

– О боже, – воскликнул я и зашагал дальше. Я забыл, что в мире, в котором жил Марти, самое важное – футбольная команда «Бостонские кельты». «Кельты» были настоящими идолами в Бостоне. Что же касается меня, то, возможно, потому, что я жил теперь в маленьком портовом городке на бельгийском побережье, моя приверженность родным кумирам несколько угасла.

И все же было приятно снова оказаться в родных пенатах, даже в непривычной тропической жаре Флориды. Я не был здесь семь лет. Никогда не думал, что мое отсутствие так затянется. Почему-то всегда находились причины, мешавшие перелететь через Атлантический океан. Как-то я даже купил билеты, но подвернулась заманчивая возможность доставить новенькое, с иголочки, судно из Финляндии в Монако, и я изменил свои планы. Не было и причин семейного характера наведаться домой, родители умерли, а сестра вышла замуж за кретина, которого я терпеть не мог. И вот я жил и работал последние годы в Ньивпорте, лелея, однако, надежду, что в один прекрасный день отправлюсь домой и проведу долгий приятный отпуск в коттедже на мысе Код, оставшемся мне в наследство от отца. Я копил деньги на этот отпуск и старался не тратиться на дорогие билеты. Но я был вдали от дома слишком долго.

– Майкл ждет нас. – Марти открыл мне заднюю дверцу лимузина. – А кроме того, сюда прибыл, чтобы встретиться с тобой, один человек из Ирландии. Его зовут Брендан. Брендан Флинн. Он прилетел вчера.

– Брендан Флинн? – Это удивило и насторожило меня. Брендан был важной шишкой в ИРА^[2], вероятно, третьим или четвертым лицом в иерархии движения, а такие люди не выезжают за границу по пустякам. Но в этом странном деле, кажется, вообще не было пустяков: билеты на трансатлантическую авиалинию, люксы в «Георге V», белый лимузин в аэропорту Майами Интернэшнл. Я, не раздумывая, ввязался в это дело, но имя Брендана сразу придало предприятию привкус смертельной опасности.

– Это, должно быть, что-то серьезное, Поли, раз этот парень прилетел сюда из самой Ирландии. Да и ты тоже проделал немалый путь – из Парижа! – Марти пытался выудить у меня какие-нибудь сведения. – Как ты думаешь, что все это значит? – спросил он, когда мы выбрались из потока машин возле аэропорта.

– Откуда же мне знать, черт побери?

– Но должны же быть у тебя какие-то соображения?

– Заткнись, наконец, Марти.

Но Марти просто не умеет молчать, и, пока мы ехали в северном направлении, он рассказал мне, что всего лишь неделю назад видел мою сестру, и что Морин хорошо выглядит, и что ее сыновья растут, но ведь так и полагается мальчишкам, не так ли? А слышал ли я что-нибудь о «Патриотах Новой Англии»? Эту команду купил владелец фирмы электрических бритв, но они все еще играют на уровне любителей. Ребята из школьного интерната и те играют лучше. А кто в этом сезоне завоюет Суперкубок, как я думаю? Неужели опять «Сорок девятые»?

Марти сделал передышку в своей болтовне, когда мы подъезжали к гоночному треку Хайеле. Он искал место для разворота среди складов и маленьких автомастерских.