Midnight Is A Lonely Place

© 1994 by Barbara Erskine

© Перевод, ООО «Гермес Букс», 2026

© Художественное оформление, ООО «Гермес Букс», 2026

Посвящается А. Дж., тому, кто придумал название

Ступить ногой нельзя, не потревожив Земли священной, призраков обитель.

Байрон

В разгаре был кошмар глубокой ночи…

Расин

Герои и события этого произведения выдуманы. Любые совпадения с реальным человеком, живым или мертвым, случайны и не подразумевают никого конкретно.

Имя Нион заимствовано из кельтского Древесного календаря, Бет-Луис-Нион (Береза, Рябина, Ясень), описанный Робертом Грейвсом.

У книги этой множество корней: благоговение и страх в голосе маленького мальчика, прозвучавшие много лет назад, когда мы стояли вместе у окна и смотрели в полуночный сад, пробудившись от тяжелого сна; одинокая поездка в Саттон-Ху холодным зимним днем, когда ветер, прогудев в еловых ветвях, помчался дальше через реку Дибен; долгое, сосредоточенное и наводящее на размышления посещение усохшего древнего человека в Британском музее; а также вид из окна моего кабинета на поля, где на границе солончаков и неподалеку от ледяного Северного моря бродили тринованты и римляне. И эти корни глубже и надежнее всех остальных.

Пролог

Волосы были цвета тронутых первым морозцем листьев бука; блестящие, густые, они рассыпались, освободившись из-под гребней, когда он прижал ее к себе, потянувшись жадными губами к ее губам. Кожа его была смугла, опаленная солнцем и ветром, а ее тело, обнаженное, прильнувшее к нему, – белое, словно чистейший мрамор.

Тяжелая серебряная цепь, браслетом обвившая его руку, впилась ей в плоть, но она не замечала этого. Она не чувствовала ничего, кроме прикосновения его тела к своему, кроме силы мускулистых бедер, властности языка, проникшего ей в рот, словно он готов был проглотить ее целиком.

– Клавдия…

Он выдохнул ее имя как ласку, прошептал как мольбу, выкрикнул как боль, наконец, провозгласил как победу и затих в ее объятиях, не в силах унять дрожь.

Она улыбнулась. Глядя вверх, на небо, сквозь полог шелестящей дубовой листвы, она блаженствовала. Весь мир сузился до размеров крошечной поляны в пустынном лесу. Дитя и муж были забыты. Ради мужчины, лежавшего теперь в ее объятиях, она готова была пожертвовать обоими; пожертвовать домом, положением, самой жизнью.

Он пошевелился и, приподнявшись на локтях, посмотрел на нее – лицо внезапно побледнело, взгляд серебристых глаз неподвижен.

– Клавдия… – снова прошептал он и уткнулся лицом ей в грудь. Это походило на смерть, но смерть желанную, ту, что следует за совокуплением. Он улыбнулся и, проникнув пальцами в чащу ее волос, стиснул их, захватив в плен хозяйку, и заскользил губами по ее лицу, очерчивая линию скул, век. Что бы сказал ее муж, сын Рима, легионер, если бы обнаружил их? Что бы сделал он, если бы узнал, что у жены его есть любовник и что любовник этот – принц-друид?

Глава 1

– Терпеть не могу известности! – призналась Кейт Кеннеди, сидя на полу в квартире своей сестры Анны. Они заказали обед из ресторана на дом и теперь трапезничали втроем с огромным бирманским котом по кличке Карл Густав Юнг.

Опубликовав биографию Джейн Остин^[1], Кейт в одночасье сделалась знаменитостью. Ее приглашали на телевидение, интервьюировали три ежедневные газеты и две воскресные, она объездила множество библиотек и книжных магазинов Великобритании, а также встречалась с Джоном Биваном, которого «Гардиан» окрестила одним из самых блестящих молодых писателей и поэтов Англии. В чем же причина такого пристального внимания? В том, что Литературное приложение к журналу «Таймс» определило Кейт как «неистовую разоблачительницу» скрытой чувственности Джейн, ее подавленной сексуальности; в страсти, пронизавшей обласканные, выстраданные строки.

Спустя три недели после знакомства с Джоном она перебралась в его кенсингтонскую квартиру, и жизнь ее навсегда переменила русло.

Старшая сестра и бывшая соседка по квартире Анна отнеслась к своему внезапному одиночеству философски. «Это неминуемо должно было случиться с одной из нас, рано или поздно, дорогуша». Тоже писательница – последовательница психологического учения Юнга^[2], – чьей библиотекой, в особенности сочинениями Фрейда, Кейт пользовалась в процессе работы над «Джейн», Анна с любопытством наблюдала, как Кейт справляется с нахлынувшей славой. И сочла, что справляется неважно.

– Раз она тебе в тягость, уклонись. Стань затворницей. Откажись появляться на людях, дорогуша. Научись хамить, в конце концов. И надень чадру. – Анна слизнула с пальцев соевый соус. – Спрос на книгу удвоится в мгновение ока.

– Ты – циник. – Кейт дружески улыбнулась. – Джон говорит, я ненормальная. Ему все это, конечно, нравится.

– Уверена, что Джон в конце концов бросит писать книги и станет репортером, – задумчиво произнесла Анна. Вытерев пальцы о бумажную салфетку с изображением китайских персонажей, она обхватила руками колени и положила на них подбородок. – Знаешь, Кейт, он тебе не подходит. Он – психический вампир. – Она усмехнулась. – Питается твоей творческой энергией.

– Ерунда.

– Нет, правда. Ты вошла в роль домашней хозяйки и эго-массажистки, даже этого не заметив. Ты от него одурела! Вот уже месяц, как вернулась из Италии, а еще даже не взялась за новую книгу.

Удивленная справедливостью утверждения, Кейт неожиданно почувствовала себя виноватой.

– Я пока еще в поисках.

– В поисках чего? Любви? – Анна улыбнулась. – А Джон по-прежнему считает безумной затею писать о Байроне?

Кейт кивнула.

– Да, он все еще так думает. Говорит, что Байрон слишком известен. Убежден, что я должна взяться за кого-нибудь менее заметного… и не столь привлекательного, – добавила она, как будто эта мысль только что пришла ей в голову. – Но, к счастью, мой издатель с ним не согласен. Она этой книги ждет не дождется. – Кейт утомленно покачала головой и протянула Карлу Густаву последнюю, заботливо прибереженную креветку. В глубине души она была довольна и даже польщена тем, что Джон оказался столь ревнивым.

– Так ты поэтому выбрала Байрона? Потому что он привлекателен? – продолжала допрос Анна.

– Поэтому и еще потому, что я люблю его поэзию, обожаю Италию, а он дает мне возможность месяцами путешествовать по Европе, по тем прекрасным местам, где он жил. – Кейт собирала пустые коробки, оставшиеся от их трапезы. – И кроме того, он человек восхитительный. Неотразимый мужчина. – Она наблюдала за Карлом Густавом, который, с чрезвычайным изяществом расправившись с креветкой, теперь тщательно умывал лапки и мордочку. – По правде говоря, я уже готова начать работу над книгой. Наброски окончены, во всяком случае для первой части.

Анна покачала головой.

– Это, пожалуй, не самый плохой способ зарабатывать на жизнь! – Она поднялась и, подойдя к холодильнику, принялась искать там банку с кофейными зернами. – Скажи, вы с Джоном по-прежнему счастливы? – спросила она, оглянувшись через плечо. В самом деле?

Кейт кивнула.

– Счастливая супружеская парочка?

– Нет. – С сомнением, а затем более решительно. – Нет. Не думаю, что мы с ним из тех, кто создан для брака. Во всяком случае, не теперь.

– Но ты могла бы прожить с ним долгое время? Кейт помолчала, сосредоточенно глядя на сестру.

– А почему ты спрашиваешь?

– Мне предложили работу в Эдинбурге. Если соглашусь, придется отказаться от квартиры.

– Понятно. – Кейт задумалась. – Итак, настало время сжигать мосты. А как же Карл Густав?

– Ну, он-то со мной поедет. Мы с ним этот вопрос уже давно обсудили. – Анна наклонилась и ласково погладила кота. Он всегда принадлежал скорее ей, нежели Кейт. – Он к Эдинбургу относится весьма положительно, правда, К.Г.?

– А работу он тоже одобряет?

– Работа неплохая. В университете. Большой скачок вверх по мерзкой лестнице, которую всем суждено непрерывно преодолевать.

Кейт отвернулась, удивленная острым чувством потери, возникшим при мысли о расставании с Анной.

– А маме с папой ты уже об этом говорила? – спросила она спустя минуту.

Анна кивнула.

– Они одобряют. Кроме того, живя в Эдинбурге, я смогу видеться с ними так же часто, как и теперь. Это ведь не конец света, Кейт, всего лишь четыреста миль.

Кейт улыбнулась.

– Ну что ж, если одобряет К.Г. и мама с папой не возражают, значит, так тому и быть. Избавляйся от квартиры, в добрый час, а я поторчу пока с Джоном.

Но вышло иначе.

По закону подлости, как она решила, на следующий день после переезда Анны в новую квартиру на Роял-Серкас они с Джоном впервые всерьез поругались. Предметом ссоры оказались деньги. Ее деньги.

– Сколько они собираются тебе платить? – Он смотрел на нее с неподдельным недоумением.

Она протянула ему письмо, и он внимательно, не торопясь, прочитал.

– Это ведь контракт американский! Ты наверняка знала об этом еще несколько месяцев назад. – Тон был обиженный и укоряющий одновременно.

– Я не хотела тебе говорить, пока все не решилось окончательно. Сам знаешь, сколько обычно это требует времени… – Она приберегала эту новость, чтобы преподнести в качестве сюрприза. Считала, что он обрадуется.

– Господи! Беззаконие какое! – Он вскочил с места. – Я за свой последний поэтический сборник получил какие-то ничтожные пару сотен в качестве аванса, а тебе… – он задохнулся от возмущения, – тебе платят такую сумму! – Он отшвырнул письмо.

Она смотрела на него, не веря глазам.

– Джон…

– Послушай, Кейт. Подумай сама. Ты пишешь превосходно, но ведь это и литературой не назовешь!

– А твои книги – литература?

– Едва ли кто-то осмелится это опровергать.

– Конечно нет. Я в этом не сомневаюсь. – Она глубоко вздохнула.

– Эй, ну не обижайся. – Он внезапно осознал, как больно задел ее, и внутренне проклял свою вспыльчивость. Ты ведь меня знаешь. Он обнял ее за плечи. У меня язык без костей. Я не хотел тебя оскорбить. Ты чертовски здорово пишешь. И предварительную работу большую проводишь! Не обращай на меня внимания. Я просто с катушек слетел. Нет, скажем правду, зависть заела. – Он крепко прижал ее к себе. – Я даже спрячу подальше свою гордыню и одолжу у тебя немного из этих денег.

Так впервые она вскользь услышала о его финансовых проблемах.